Формула неверности - Лариса Кондрашова

Мишка и вправду еще неделю назад купил этот дамский напиток. Для Тани. Мало ли, думал, согласится пойти к нему в гости.

Но всю неделю, что они встречались, пригласить ее к себе не поворачивался язык. Они только целовались, стоя у ее калитки, до умопомрачения; Мишка сжимал ее хрупкую фигуру в своих объятиях, так что у девчонки кости трещали, да и только.

А она так прижималась к Мишке — в глазах темнело. Но он один раз попробовал расстегнуть пуговицы ее кофточки — она отшатнулась, словно он в нее нож воткнул. И теперь Мишка боялся спугнуть ее доверчивость.

Он и сам не понимал, почему присутствие Тани Вревской так гипнотически действует на него. До сего дня Миша Карпенко перед слабым полом никогда не пасовал. Девок у него было… Вначале считал, а потом перестал. Но наверное, под сотню. И ни с одной он так долго не валандался. То-то посмеялись бы знакомые ребята, которые учились с ним в физкультурном институте, или те, с кем в спортсекцию хаживал. Они видели, как часто он меняет девчонок. Чтобы Карп — так его для краткости звали — не затащил девчонку в постель в первый же вечер…

Но он ничего не мог с собой поделать. Применить к Танюшке хоть какое-то насилие казалось ему святотатством.

То, что в этот вечер Таня плескалась в его ванне, было только ее решением, он не давил на нее.

Был ли у нее кто прежде, Мишка не знал, зато знал кучу анекдотов по поводу того, что девственницу в городе не найдешь и днем с огнем. И в то же время не хотел об этом думать, потому что едва попытался себе представить, что Таня ложилась с кем-то в постель… у него в момент возникло желание выяснить личность этого негодяя, чтобы найти и тут же удавить…

Вот какие мысли вызывали у него возможные соперники. Стоило ли говорить, что эта девушка была для него всем…

— Миша! — позвала Таня из ванной. — Дай мне что-нибудь набросить. Может, рубашку старую.

Он принес такую, из постиранных и отглаженных мамой. Нарочно выбрал подлиннее, чтобы и вправду сошла за халатик.

Таня вышла из ванной такая чистая, розовая — в ресторане с вентиляцией было не ахти, да и курили все кому не лень. А она в момент будто смыла с себя все эти запахи и пахла почему-то как новорожденный младенец. В тот момент Таня подошла к нему и ткнула в грудь головой, словно боднула.

— Как будто заново родилась, — доверчиво сообщила она, а у Мишки даже дыхание перехватило, так она была хороша. Он почувствовал, как в нем растет желание. Хотелось схватить девчонку, опрокинуть на тахту…

Но он усилием воли отодвинулся от нее, прошел мимо Тани, нарочно огибая ее по длинной дуге, и бросил на ходу:

— Ты осмотрись тут, может, что не так? А я в душ. На две минуты.

Душ пришлось принимать контрастный и сначала холодный, чтобы охладить распаленный организм. Вышел, а она и правду хозяйничает вовсю.

— Шоколад откуда? — удивился он.

— Из ресторана, конечно, я его даже не надкусила, — сказала Таня. — Что, не надо было брать?

Господи, да что это с ним делается? Словно и не было никакого холодного душа. Нет, он не выдержит больше ни этого медленного распития шампанского, ни вообще какого-то промедления! Он чувствовал себя так, как если бы извне в его кровь доливали другую, доведенную до кипения, и по этой причине все чувства в нем будто воспалились.

— Котенок! — хриплым голосом позвал он, и девчонка без колебаний бросилась в его распростертые объятия.

Она так торопилась! Ее тонкие пальчики путались в застежках его рубашки — маленькие пуговки не хотели поддаваться, и Мишка еле сдержал себя, чтобы не рвануть их к чертовой матери. Боялся своим нетерпением ее испугать.

Но когда приник к ее прохладному нежному телу, что-то будто взорвалось у него в голове: «Не медли, не может она быть девочкой. В наше-то время…» И, повинуясь этому голосу, он почти без прелюдий ворвался в нее, ломая неожиданную преграду — она все-таки была! — и почувствовал, как под ним вздрогнуло от боли ее тело, но уже не мог остановиться. .

Вряд ли в этой вакханалии она почувствовала какое-то удовольствие. Когда Михаил наконец смог оторваться от девушки и взглянуть в ее глаза, то увидел, что ресницы у нее мокрые и глаза какие-то растерянные, но она с отчаянной решимостью прильнула к нему, чтобы не видел ее лицо, и шепнула в ухо:

— Тебе было хорошо?

Он едва не расхохотался. Обычно это он спрашивал у своих случайных подружек. Но у нее не стал спрашивать. Какое там хорошо! Девчонка, наверное, обалдела от боли…

Мишка поцеловал ее в шею и тоже шепнул:

— Прости!

— За что?

— За боль. Я мог бы проделать это понежнее.

— Знаешь, это не так и страшно, как казалось, — храбро сообщила она.

Мишка взял ее на руки и понес в ванную. И мыл ее, как ребенка. Восторг переполнял его: первый! Он у нее первый!

Он завернул ее в большое полотенце и принес обратно, сдергивая с дивана окровавленную простыню.

— Надо застирать, — слегка нахмурилась она, — а то пятно останется.

Он засмеялся, уткнувшись ей в колени.

— Бог с ней, с простыней, у меня есть кое-что получше.

— Что? — спросила она.

— Не что, а кто — ты!…

У нее навернулись слезы, так четко Таня себе все представила. И не подумала, что в тот момент у него с логикой были проблемы. Она и простыня на одних весах? Лишь кое-что получше?

— Ну, и куда мы едем? — спросила она, никак к Михаилу не обращаясь. Это он, один он все испортил!

Маша права, предлагая ей в таком случае пить таблетки. Положительно, психика у Тани оставляет желать лучшего. Совсем недавно уверяла саму себя, что обо всем забыла, что Мишку простила, что вообще ей все равно, и на тебе!

Он ответил не сразу, тоже, наверное, думал о чем-то своем. Таня не удивилась бы, узнав, что они оба сейчас вспоминали одно и то же.

— Дело в том, что в отличие от тебя я поинтересовался, где может находиться твой законный супруг.

Напросилась! Теперь и он стал с ней чуть ли не официален.

— Но какое отношение это имеет к Маше?

В красном сигнале светофора, который остановил движение машины, было видно, как Мишка пожал плечами:

— Не знаю. Но интуиция подсказывает мне…

Он не договорил фразу, и Таня не стала допытываться, что ему подсказывает интуиция. Ей не хотелось переводить отношения с Михаилом на дружескую ногу. Ей было легче, как и прежде, оставаться с ним в контрах. И обвинять во всем, и… Нет, ненависти все равно не находилось места в ее сердце.

Через некоторое время он остановил машину у высокой металлической ограды.

— Но это же больница!

Против воли голос Тани дрогнул и взгляд сделался беспомощным. Она не знала, как истолковал ее состояние Мишка, но он продолжал сидеть в машине, предоставляя ей принимать решение'.