Лунное очарование - Дебора Мартин

С замирающим сердцем Эсме переступила порог уже знакомой каюты. Что понадобилось его сиятельству на этот раз?

Посол стоял в углу, боком к вошедшей, и в свете лампы она могла разглядеть лишь его силуэт.

– Оставь нас, – приказал он Чену.

Секретарь тут же удалился, но лорд Уинтроп не спешил начинать разговор – казалось, он был полностью погружен в чтение какой-то бумаги, лежавшей перед ним. Впрочем, Эсме не покидало чувство, что он притворяется занятым, а на самом деле пристально наблюдает за ней. Уж не разгадал ли посол ее загадку? Готовясь к побегу, Эсме наивно полагала, что ей придется общаться с ним не каждый день, но, как оказалось, она просчиталась. От того, что ей все время приходилось гнусавить, нос Эсме начал довольно сильно болеть, а от одной мысли о том, что их каюты разделяет всего лишь тонкая стена, ее бросало в дрожь.

И вообще ей до чертиков надоело жить в постоянном страхе. Одно дело – продумывать все в теории, и совсем другое – осуществлять столь дерзкий план на практике. Перед ней уже возникла масса непредвиденных проблем, а то, что, даже все узнав, лорд Уинтроп вряд ли сделает ей что-нибудь плохое, казалось теперь слабым утешением.

Зачем она понадобилась ему на этот раз? Снова в качестве переводчика? Но, кроме них двоих, в каюте никого не было… И почему он молчит, не задает никаких вопросов?

Наконец Уинтроп поднял взгляд… Эсме стало трудно дышать.

– Лек, – начал он, – из моей каюты исчезли кое-какие географические карты и важные бумаги. Скажи, вчера, когда ты был у меня, эти бумаги лежали на столе?

Эсме вздрогнула от неожиданности и тут же опустила глаза, чтобы посол не смог прочесть отразившийся в них ужас. Не хватало еще, чтобы ее заподозрили в воровстве!

– Я не обратил внимания, сэр. – Было заметно, что каждое слово давалось ей с трудом.

– Что ж, может быть, и так. Тогда позволь еще один вопрос. Как мне известно, ты много лет прожил во французском иезуитском приюте и наверняка говоришь по-французски так же бегло, как и по-английски… Может быть, ты связан с французами гораздо ближе, чем рассказывал мне?

Посол подошел к ней вплотную и скрестил руки на груди; при этом Эсме показалось, что она сейчас умрет от страха.

– Я не обманывал вас, сэр, – тихо проговорила она. – Французы плохо со мной обращались, поэтому я счастлив, что смог предложить свои услуги вам. – Эсме по крайней мере не лгала в одном: отцы-иезуиты действительно были известны чрезмерно строгим отношением к воспитанникам.

– Ты хочешь сказать, что не испытываешь благодарности к своим покровителям? К тем, благодаря кому ты не остался умирать от голода на улице?

Эсме молчала.

– Отвечай, я тебя спрашиваю!

– Разумеется, я благодарен им, сэр, но все равно они могли бы обращаться со мной помягче!

– И об отце Джозефе ты того же мнения?

Эсме снова замялась. Какого отца Джозефа он имеет в виду? Она несколько раз посещала иезуитский колледж, но не помнила никого, кто бы носил это имя. Впрочем, в последний раз она была там недели три или четыре назад – может быть, с тех пор в колледже появился кто-то новый?

От страха Эсме плохо соображала. Ей действительно что-то говорили о прибытии в их город нового священника – но, кажется, иезуитского, а не баптистского…

– Лек?

– Отец Джозеф, должен признать, в отличие от остальных был со мной довольно добр…

– Правда? А если я скажу, что никакого отца Джозефа в приюте никогда не было?