Таинство любви - Ханна Хауэлл

Я пощекотала промежность, а затем медленно провела пальцами по ягодице и бедру. Погладила волосы на лобке. Я видела, как темнеют его глаза, слышала, как учащается дыхание. А еще я видела — помимо желания, так ясно написанного на его лице, — видела и чувствовала нечто куда более глубокое, сильное и истинное, чем плотская страсть, нечто более могущественное, чем магия. Вечное, как сама душа.

Любовь.

Мой любимый. Мой Белый Рыцарь. Позволь мне любить тебя, Пол.

Я ласкала его жезл — теперь мне не мешал купальный костюм. Только его обнаженный мускул в моей руке, только он сам, из крови и страсти. Я услышала, как Пол в забытье прошептал мое имя.

— Боже мой, Джесс, — снова и снова шептал Пол, произнося мое имя как молитву. — О Бог мой, Джесс…

Я погрузилась в воду глубже, еще глубже. Моя голова скрылась под водой, и вода хлынула в нос.

Ужас.

Я вырвалась на поверхность, выплевывая воду. Ноздри горели, меня сотрясал кашель. Я не могла глубоко вздохнуть.

Лицо залила краска, но не от кашля. Глупое человеческое тело! Я частенько доводила клиентов, особенно богатых и бесстыдных, в горячей ванне или в бассейне, но никогда, никогда ни на миг не прерывалась из-за того, что начинала захлебываться и тонуть! Это я предоставляла им, и они достигали пика, а потом засыпали. Их тела соскальзывали в воду. А души и так уже принадлежали мне.

Но это было вечность назад. Теперь я человек. Глупое, беспомощное человеческое существо. Мое горло сжалось, что-то холодное и мокрое окутало сердце.

Рука Пола, сильная и ласковая, была на моем плече; и я услышала встревоженный голос:

— Детка, что с тобой?

Я кашляла, по лицу текли слезы. Покачав головой, я сбросила его руку. Не надо на меня так смотреть!

Но очевидно, сегодня его телепатические способности дали сбой, потому что он продолжал нести милую чепуху, пока в конце концов я не сумела нормально вздохнуть. Мои ноздри горели — казалось, с них была содрана кожа. Каждый вдох гнал ледяной холод прямо в мозг. Разве может обычная вода обжигать, словно Огненное озеро?

Я заморгала, чтобы скрыть слезы, и уставилась в сад. На новые розы, которые сияли, как свежепролитая кровь, в лунном свете. Они раскачивались на легком ветерке, и я слышала — ветерок донес до меня цветочный смех!

Моя шея ушла было в плечи, но я постаралась расслабиться. Иначе Пол поймет — что-то не так. Какая бы мерзость тут ни копошилась, она не тронет Пола. Значит, пока я с ним, мне только и нужно, что игнорировать их насмешки.

Розы хихикали, ощетинясь поблескивающими шипами. Мои губы сами собой сложились в презрительную усмешку, но я сумела придать лицу бесстрастное выражение. Клянусь моему господину и адской бездне — я вырву их все до последней и засушу в телефонном справочнике.

Должно быть, я вздрогнула, потому что Пол начал снова разминать мне плечи.

— Все хорошо, — успокаивал он меня, и прикосновения его рук мало-помалу прогоняли мой гнев, мое крайнее замешательство. — Все хорошо, Джесс, все хорошо.

Я вздохнула, убаюканная мерными движениями его рук.

— Я такая дура!

— Нет. Ты просто наглоталась воды.

— Вот и я говорю.

— Детка, такое случается.

— Но не должно.

Зарубка на память: дыхание — функция во время секса обязательная. Но в любом случае, клянусь грехом, я не допущу, чтобы такая мелочь, как смертельный нырок в джакузи, испортила момент.

— Милый, пойдем-ка в дом. Куда-нибудь, где нет воды. Продолжим с того, на чем остановились.

— А знаешь, чего мне по-настоящему хочется?

— Чего? — спросила я, вся внимание.

Сюда бы блокнот для записей. Я сделаю все, чего бы он ни пожелал. Даже оденусь воспитанницей католического пансиона.

Рука Пола погладила мою спину.

— Свернуться калачиком рядом с тобой. Просто лежать с тобой, обнявшись.

Я повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. Пол улыбался, его взгляд согревал меня теплом и любовью.

— А как же ты?

— Что я?

— Неужели ты не хочешь дойти до конца?

— Больше всего я хочу просто быть с тобой.

Мои брови сошлись на переносице:

— Ты не хочешь секса? Но… это против правил! По крайней мере это может быть наказанием!

Тихо рассмеявшись, он провел пальцем по моей щеке.

— В эту игру я не играю. Неужели ты до сих пор не поняла, что дело не только в сексе?

Эти слова резанули меня по сердцу, да только Полу ни к чему было это знать. Ведь когда-то я была орудием похоти. Всегда, всегда главным был секс. И вот опять выходило, что любовь — совсем другое дело. Оказывается, любить нелегко. Я опустила глаза, не зная, что сказать.

— Джесс, — позвал он. — Сегодня я обойдусь. Что мне действительно необходимо, так это побыть с тобой. Обнимать тебя. Чувствовать, что ты рядом.

— Но… — Набрав полную грудь воздуха, я спросила: — Почему ты не хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие? Я делаю что-то не так?

— Бог мой, конечно, нет. — Пол приподнял мне голову, и наши взгляды встретились. — Детка, дело не во мне. Тебе нужно, чтобы я был рядом. Позволь дать тебе то, что тебе нужно.

— Пол…

— Что-то произошло. Что-то тебя напугало. Позволь мне сделать так, чтобы ты снова почувствовала себя в безопасности.

Меня охватила паника, но не успела я открыть рот, как Пол перебил:

— Ты не обязана мне рассказывать. То есть расскажи, если хочешь. Но если не хочешь, тогда не надо. У всех нас есть свои демоны. — Усмехнувшись, он поцеловал меня в кончик носа. — Иногда очень сексуальные.

Я проглотила стоящий в горле ком.

— Ты… ты серьезно?

— Конечно.

Сидящий во мне суккуб возопил, что Пол, наверное, сошел с ума, что секс — всегда самое главное. Секс, а не то, что происходит во время романтического уик-энда вдвоем. Но другие составляющие моей сущности быстренько зашикали суккуба, заткнули ему рот кляпом и посадили в ящик под замок, бросив туда несколько игрушек из секс-шопа, чтобы не скучал. Потому что я не могла представить себе ничего романтичнее, чем лежать в объятиях Пола, слушать, как бьется его сердце, засыпая под его мерный стук.

— Где ты научился произносить столь убедительные речи?

— В учебном лагере для Белых Рыцарей. Нас очень хорошо натаскали.

Я обняла его так, словно от этого зависело спасение моей души. На какой-то восхитительный миг все сделалось правильным, нормальным и поэтому чудесным.

— Любимый…

— Хм?