Мое личное (не) счастье - Наталья Юнина

Смотрю на бумаги, а сам уже ни хрена не понимаю. Ни то, что активно вещает Макс, ни то, что подписываю. А ведь так можно и попасть. Нет, то, что Островский меня подставит-это чушь, вот только сам он за своими амбициями не заметит, что мы оба можем прогореть. Ай ладно, в конце концов, не последние деньги, главное поскорее отсюда уйти. Да уж, корень всех проблем женщины. Что-то в этом есть, иначе как объяснить, что я готов похерить половину своих богатств, чтобы поскорее отсюда свалить и устроить… романтический ужин. Господи, это даже в мыслях звучит странно. Но тем не менее, вместо пунктов договора я вижу Викино улыбающееся лицо.

— Ну наконец-то, чего ты как целка ломаешься. Не первый раз же, — поднимаю голову на голос Макса и начинаю потихоньку осознавать его слова. Какая ирония, знал бы ты, Макс. Протягиваю ему документы и встаю из-за стола.

— Надеюсь, что первый, иначе я ничего не понимаю в женщинах.

— В смысле?

— Мои мысли повисли.

— Самарский, ты чокнулся?

— Все может быть. Сумасшедшие как раз и не понимают, что они сумасшедшие. А ты знал, что любовь-это психическое отклонение? Представляешь, сколько вокруг нас ходит больных людей, не осознающих, что они больны? Опаснее всего-влюбленные, это острая фаза. У них что-то сродни острой наркотической зависимости, они эмоционально нестабильны, могут выкинуть какую-нибудь дрянь, вон сколько случаев, как мужик пырнул другого, потому что тот посмотрел на объект его влюбленности. Хотя тут еще на лицо бред ревности. В общем сплошная патология. Казалось бы, влюбленность прошла и все тип-топ, но нет, есть же настоящая любовь. Так вот, это уже хроническая форма. Но и тут есть свои нюансы, если объект куда-то уйдет, умрет или еще что-нибудь, то начнется абстинентный синдром, что само по себе тяжелый случай и мы снова упираемся в то, что любовь и ее аналоги-это болезнь.

— Ты точно еб*улся. Дурку вызывать? У меня есть знакомый психиатр, все останется только между тобой и им.

— Нет. Психиатр никого и никогда не сможет вылечить по той простой причине, что любое психическое заболевание-это болезнь души. А нейролептики не лечат душу.

— Ты точно кукукнутый на всю голову, — наливая в бокал виски констатирует Островский. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты занимаешься не тем, чем нужно. Пока не поздно-иди в философы. Как раз в сорокет станешь дипломированным специалистом. На окончание университета я подарю тебе томик по психиатрии, если, конечно, не двинешься раньше времени. А если серьезно, откуда ты знаешь всю эту перечисленную тобой хрень? Только не говори, что снова читал газету в сортире, не поверю.

— В газете такого не напишут. Это личный опыт, рассказанный моей матерью. Она, кстати, ушла из психиатрии, через год после работы в больнице.

— Ну, тогда понятно, чего ты такой кукукнутый, — не могу сдержать смеха.

— И это мне говорит человек, которого тетка кличет контуженным. Ты недалеко от меня отошел, вот прямо совсем. Слушай, а давай назовем одну из наших фирм «КК». Такими большими и броскими буквами. Все будут думать, ай как красиво, что-то типа первые буквы фамилии. И только мы будем знать, что это Кукукнутый и Контуженный. Звучит, да?

— Кукукнутый, я надеюсь ты не принимал какую-нибудь запрещенную дурь?

— Однозначно нет. И кстати, хватит бухать, это уже перебор.

— Это для закрепления новой сделки.

— Ладно, крепи и закрепляй.

— Стой. Я хочу взять через пару недель отпуск и куда-нибудь слетать. В общем, не хочу брать с собой Вику. Присмотришь за ней? Ну так, ненавязчиво.

— Обязательно. Только, если ты мне скажешь зачем двадцатиоднолетней девушке такая опека брата?

— Мне просто так спокойнее.

— И кто из нас кукукнутый? Ладно, я присмотрю за Викой очень ненавязчиво. Вот прям совсем не навязчиво. Обещаю.