Аромат Жасмина - Ирина Гутовская

«Рискую? – да» – впрочем, сейчас ничто не остановит на пути к цели – желаемому счастью. Семью хочу, детей! Встретил ту самую и никогда от неё не откажусь. И не допущу, чтобы кто-нибудь нам мешал.

– Бедняжка… досталось от мужа-садиста… терпеть издевательства, насилие столько лет… – тяжело вздохнула мама. – С трудом представляю, как она вынесла всё, не сломалась, не потеряла надежду и веру в хорошее, не разочаровалась.

– Фонд не дал ей опустить руки окончательно, – пояснил. – Заботясь о чужих детях, старалась отрешиться от личных проблем, абстрагироваться – как угодно назови.

– Я вот, о чём подумал… – начал, было, отец. – Богдан, твои чувства очевидны, не вызывают сомнений…

– Но что? – разглядываю его озадаченное выражение лица.

– А с её стороны – тоже искренне? – несмотря на все слова, сказанные им ранее, продолжает уточнять важные моменты – наверное, больше для собственного успокоения интересуется.

За меня волноваться не стоит.

– Конечно, любит. Почему спросил об этом?

– Быстро переключиться после болезненных отношений с одного мужчины на другого… ну-у… как минимум странно… – он резко замолчал, пожимая плечами.

– Договаривай, – я нахмурился.

Догадываюсь уже, к чему клонит.

– Возможно, то, как ведёт себя, это всего лишь благодарность за помощь и спасение, по принципу – позволяет быть с ней взамен на уверенность в завтрашнем дне.

– Сава! – возмутилась мама, – что за чушь ты несёшь? Нашего сына нельзя любить, по-твоему? Обязательно надо искать подвох? Я, например, не вижу ничего удивительного: девочка просто расцвела рядом с Богданом, захотела женского счастья, а обстоятельства, при которых они встретились – вовсе тут ни при чём, мало ли, как бывает, все люди по-разному справляются с душевными ранами. Осталось добавить, будто пользуется положением. На меркантильную особу она не похожа.

Согласен. Отцовское заявление тоже не понравилось и выглядит, отчасти, оскорбительным.

Хотя и я допускал такие мысли…

– В чём ты обвиняешь Жасмин? – оправдываться не собираюсь, а защищать её буду.

– Да какие обвинения? Вы оба неправильно поняли, – с упрёком произнёс он. – Она производит впечатление порядочного человека – никаких претензий не имею. Решилась полностью изменить жизнь – молодец, заслужила, чтобы с ней достойно обращались, и повторюсь, – перевёл взгляд на меня, – ты тот, кто в состоянии дать это.

– Запутался совсем… – противоречие на противоречие звучит. – Мы ведь обсуждали с тобой… А как же твоя фраза: если нужна, то нужна безраздельно. Добивался честных ответов, желая выяснить, как далеко я готов зайти и с чем смогу смириться. Помощь предлагал, опять же, если потребуется…

«Поспешил с выводами? Услышал историю целиком, и появились сомнения?».

– Да не об этом я. Не получилось бы, что потом ты станешь ей не нужен…

– Всё. Хватит, – я встал с кресла, планируя уйти из гостиной. – Спокойной ночи. Утром мы уедем и больше не потревожим.

– Сынок, пожалуйста, останьтесь. Ну, куда вы поедете? В нашем доме Жасмин не найдут. Сава, сделай что-нибудь! – и маму расстроили...

– Подожди, – отец перегородил собой дорогу.

– Что ещё? – сейчас я раздражён и взвинчен. Не ожидал от него подобных умозаключений.

– Прости за замечания, не должен был это говорить… лезу, куда не просят… – смотрит виновато. Стыдно стало? – Правда, рад за вас обоих. Единственное, о чём предупрежу тебя: ошибки не допустимы, причём, отмечу – именно с твоей стороны. Любите друг друга? – замечательно. Береги её, тогда не потеряешь доверие.

– Умеешь ты заставить понервничать, – покачав головой, расслабленно выдохнул. Его понять несложно: я бы тоже переживал за своего сына, окажись он в столь неоднозначной ситуации. – Кстати, забыл сообщить: если беременность подтвердится, то это мой ребёнок – теперь точно знаю. Поэтому, дедушка и бабушка, думайте лучше о будущем внуке или внучке, – и дети у нас будут в любом случае — свои или приёмные. А может: и те, и другие?

Родители ничего не ответили, хотя по глазам и счастливым улыбкам вижу – довольны новостью.

– Богдан! – послышался взволнованный голос Жасмин сзади.

Проснулась.

Я обернулся. Она торопливо спускается по лестнице, а приблизившись, бросилась в мои объятия. Заметно и ощутимо напряжена.

– Что с тобой? Зачем встала? – заключил её лицо в ладони. – Тебе плохо?

– Нет, всё в порядке, – вырвалась и, схватив за руку, настойчиво потянула за собой, – ты нужен мне… Ульяна Андреевна, Савелий Никитич, извините, заберу вашего сына. Спокойной ночи.

– Идите-идите, – по-доброму усмехнулась мама.

– И вам спокойной ночи, – иронично добавил отец.

Мы поднялись в спальню.

Жасмин закрыла дверь изнутри на защёлку и сняла халат, представ в обнажённом виде.

– Раздевайся! Чего смотришь? – буквально приказала. Упёрлась руками в бока. – И в постельку быстро ложись, – её поведение и настрой определённо заводят, возбуждают, а внезапно прозвучавшие командные нотки даже нравятся.

Намёк, конечно, понятен, но неожиданно для себя растерялся, не зная причин, по которым срочно приспичило заняться сексом. Прежде не видел такой – жаждущей, одичавшей, изголодавшейся, как после долгого воздержания или разлуки, напоминает взбесившуюся фурию – от желания трясёт крупной дрожью.

– Объясни уже, что с тобой? – начал стягивать с себя одежду.

– Богдан, не томи… скорее... — застонала нетерпеливо.

– Родители не смущают?

– Нет, постараемся потише.

Она накинулась на меня, оседлала, как только улёгся на кровать, и ловко взяла в оборот.

«М-м-м… моя маленькая хищница» — хочет верховодить? Я не против.