Лжец - Стефания Лин

Рунта

Через 2 дня после праздника

Хлопаю глазами пытаясь открыть их, но свет слишком яркий. Он слепит, заставляя щуриться. Голова почему-то нещадно болит, а спина горит огнем. Слышу вокруг себя какой-то шум, чувствую прикосновение теплой руки к лицу.

– Доченька, – это мой папа. Его голос ласковый, нежный и добрый. И он жив. Воспоминания картинками всплывают перед глазами: Создатель лежит под моими ногами, кровь стекает по его светлым брюкам заливая; я стою перед ним сжимая нож в руках, собираясь убить, уничтожить эту сволочь раз и навсегда, освободив всех от его деспотизма. Освободить Либертау и себя. Папу. Мэлса...,– Рунта, дорогая, открой глаза.

Покоряюсь. Открываю глаза и с удивлением рассматриваю лицо отца, который постарел лет на десять. Глубокие морщины залегли на его лбу, уголки губ опущены вниз, хотя сейчас на губах и играет счастливая улыбка.

– Я так рад, что ты проснулась. Пуля попала тебе в мягкие ткани, но ее достали. Как ты себя чувствуешь?

– Кто в меня стрелял? – спрашиваю охрипшим голосом.

– Один из телохранителей Александра Блэка.

– Но кто-то выкрикнул мое имя...Я слышала...А потом упала.

– Да. Этот кто-то получил от меня тумаков, но мы с ним нашли общий язык. Ради тебя, моя доченька.

– Папа...,– он берет меня за руку, – Кто получил тумаков? Я видела Диану, она из Сопротивления, была с...с Мэлсом когда раздался взрыв, и я...так боюсь....Мне так страшно, папочка, – слезы сами начинают течь по щекам. Соленые. Горькие. Отчаянные.

– Ш-ш-ш-. Все хорошо, моя милая. Все хорошо. Мы победили. Войска вошли в Алку, Создатель мертв, а Либертау свободен. Да и сама Алка теперь свободна.

– Действительно?

– Да. Все произошло быстро. Слишком. Но давай тебе об этом расскажу не я. Кто-то ждет встречи с тобой.

– Кто? – но папа не отвечает. Он целует меня во влажную щеку и с улыбкой выходит из палаты. Я в больнице. Но в какой?

Дверь распахивается почти сразу после того, как папа выходит. И когда я вижу ЕГО, кажется, что сейчас умру. Боль новой волной разливается по телу. Синие глаза внимательно наблюдают за мной, легкая, шутливая и такая привычная улыбка играет на губах, а черные волосы, как всегда торчат в разные стороны.

– Привет Виноградинка.

Не могу сдержать слез. Не могу сдержать всхлипывания. Руки и ноги немеют. Спина становится влажной от пота. А все тело вообще дрожит.

– М...Мэлс?

– Конечно же это я, – садится рядом, осторожно берет мою руку в свою, нахмурив брови, – Я еле дождался этого момента, Ру, – серьезно говорит. – Думал ты уже никогда не оправишься.

– Но как? Я же видела...

– Я все расскажу, сейчас я хочу сделать несколько иное, – он склоняется ко мне, ближе и ближе.

– У меня нечищеные зубы, – бормочу.

– Мне плевать, я тут вдруг понял, что люблю свою Виноградинку любой.

Не могу себя сдержать, и тянусь сама к этому лжецу. Чувствую его поцелуй так, словно мы оба были мертвы вечность и вдруг нам перепал шанс увидеться хоть на один день. Хотя.... Так и было. Мэлс осторожный, но одновременно настойчивый. Нежно прижимается ко мне своим горячим телом. Кончиками пальцев касается шеи и погружается под больничную рубашку, которая оказывается очень удобной для таких целей.

– Я люблю тебя, Рунта Блэк, – шепчет на ухо, – Ты, черт побери, даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

– И я тебя люблю. Думала...Я думала...

– Я жив. Ни за что. Как же мог бы оставить свою Виноградинку одну?

Через неделю после больницы

Все это время Мэлс ни на секунду не отходит от меня. Постоянно поддерживает, улыбается, шутит и соблазняет. Мы вернулись в Либертау, поняв, что жить в Алетандре - это не для нас обоих. Эби очень обрадовалась нашему возвращению, и теперь постоянно шипит на папу, за то, что тот, иногда, ворчит на Мэлса, хоть и он воспринимает это нормально, не забывая напомнить, что папе не удалось уберечь Либертау. Почему?

Потому что тот крик, который услышала перед выстрелом был криком Мэлса. Оказывается он все время был рядом...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍