Я тебе не ровня - Лариса Шубникова

Семён уж знал выход, только понравится ли Славке, а?

— Княже, ты отдай ее в жены сармату. А лучше того — сам иди и сватай девку для него. Тут ить как — сразу трех зайцев. Раз — долг отдашь Шумскому, два — Арину прикроешь, вроде как не ведаешь, кто она есть, три — воевода уймется. Если так печется о девке, так пусть видит, что она под присмотром Шумского — тот оборонить сумеет, сберечь. Токмо с воеводой придется держать прямой разговор. Он надеется, видать, что Аришку признаешь, с того и Шумскому отлуп дал.

Князь мыслил, молчал, а Сёмка его не дёргал.

— Ну что ж, можно. Токмо одна беда осталась. Разумеешь, о ком я? Этот может и не смолчать. Предаст.

Сёмка кивнул и шумнул Иннокентию, что топтался за дверью. Тот вошел и встал — приказа ждал.

— Кеша, боярича Медеведева, того, что Фаддей, ты навести тихо. Ему смерть грамотку послала, мол, ждет к себе, но не сразу, а дня через три. И чтоб перед смертью слова молвить не смог. Так что? Весточку передашь? А с ним и из наших боярича Ильку Закромского. Давно уж наушничает сводному брату Ярополка. Думает, я не знаю, остолоп. Стол подо мной расшатывает, вражина. Чтобы слухов не пошло, будто я отравил. Иди, Кеша, иди. На себя сей грех беру.

Иннокентий кивнул и ушел. А чего ждать? Дело-то привычное. Две капли настоя с редкой травки и …

* * *

Вечером, когда уж пир отгремел, пьяных растащили по хоромцам, Всеслав отправился тайно к воеводе. Шел, да сердце крепил. Выбирал, что и как говорить старому боярину. Грех-то на себе нёс и не какой-то, а смерть внука.

Княжья доля невеселая. Жестокая, да страшная. Людьми распоряжаться, жизнями их, судьбами — не всякий сможет. Грех брать на душу надо уметь! А это дано токмо тем, кто родился с таким-то даром. Смотреть надобно наперед, ответ несть за всех. И что тут значит одна-то душа, когда многих спасаешь при том, а? Фаддей погибнет, да… Но тем и спасет от войны княжество и сохранит душ великое множество. Эх…тяжко.

— Воевода, разговор есть, — Всеслав и упреждать не стал, вошел в гридницу к старому вояке и на лавку сел. — Присядь-ка.

Фрол Кузьмич лицо сдержал и уселся урядно супротив князя.

— Арина, — одно слово молвил, а вроде как все и сказал.

Вот тут воеводе и пришлось делать выбор, и не какой-то там, а быстрый и верный. Сделал, хрыч старый, и не ошибся.

— Какая такая Арина? Знать не знаю, — и сивую бровь вознес высоко.

— Вот так и говори всем. Инако сам знаешь, что случится, — и весь разговор.

Умные-то друг друга понимают быстро, это дурням все надо прожевать, да в рот пхнуть.

Встал и ушел. И не видел уж, что воевода на лавке поник, отдышался и перекрестился на светлый образ в красном-то углу.

* * *

Утресь засобирались князья по уделам своим. Пылища, кони топочут, доспехи звенят. Мужеское царство оно такое — все порядком, да с силой. Вольно ж оружьем бренчать.

Шумской свои десятки за собой свел и ждал приказа от князя Бориса. Тот на прощание похвалил, и велел ехать опосля него. Отбыл гордым порядком — все красовался перед Всеславом.

Андрей-то злился, чуял будто, что беда опричь. Сердцем счернел. Одно грело — Ариша. Вспоминал ее глаза, руки нежные и поцелуи горячие. Припомнил, как любила его в траве ласковой и разумом поехал. Парень же, кровь молодую приказом не уймешь. Через это и решил — пойдет сватать сам-один. И никто не остановит! Откажет дед Мишка — Аришу заберет из его дома сразу, а если что…

Дальше-то не выдумал, дурень влюбленный. Подумалось, что Дёмка может пойти сватом…Побалакать бы, спросить.

Пока в мыслях плавал — греховных и дельных — не заметил, как рядом князь Всеслав очутился. Остался-то с двумя десятками воинов и те худые. С того и отрядец его смотрелся дюже скудно.

— Сармат, а и задумался ты. Беда, нето? Вон аж ликом черен стал, а глаз сверкает. Ты, оголец, о чем думаешь-то? Не пойму. То ли убить кого хошь, то ли приголубить, — князь-то смеялся, а Андрей подумал — уж не знахарь ли он?

Все вмиг узрел — и злость, и плотское.

— О чем думаю, то моё, русич, — сказал зло, но опамятовел, чай, не с простым говорил. — Прости, княже. Не хотел обидеть.

— Пустое. Ты вот что, Андрейка, зови-ка меня к себе в гости снова, а? У тебя хоромы хорошие, а мне ехать далече. Передохнуть бы день-другой.

Шумской на князя глянул внимательно, бровью повел, но не отказал. Разумно рассудил, если просится, значит надо ему, хитрому. Так пусть уж в его дому, там за ним и приглядеть можно.

— Пожалуй, князь. Рад буду. Токмо, дел у меня много. Опричь тебя сидеть, развлекать и пиво кадушками лупить не смогу.

Всеслав аж ухохотался.

— Наглый ты, но честный. Ладно, я сам пива-то хряпну. Ты кадушку мне токмо выдай.

Андрей хоть и был в сумрачных думах, ухмыльнулся. И тронулись спокойной рысью по лесной дороге от Богуново. Дёмка шел с отцовской дружиной чуть отстав. Шумской утресь слыхал, что из отряда князя Всеслава боярич один потравился грибами, или еще чем. И Фадя с ними попался. Теперь Фадьку везли в телеге — горло у него распухло малёхо, говорить не мог — сипел.

Князь ехал молча, да и Андрей не болтал. У развилки с Берестово боярин Аким отмахнул поклон князю и отбыл со своими. Все за Фадю переживал. А тот вроде ничего, токмо молчал пока.

До Савиново добрались еще темень не пала. Пока коней отдали, рассупонились, князю почести оказали, как смогли, уж свчерело.

— Андрей, можа в баньку, а? — тот кивнул и пошли.

Уж опосля парной уселись в предбаннике душистом, квас пили. Князь все смеялся, что Андрейка обещал кадушку с пивом, да зажал. А Шумскому не до веселья! Уразуметь не мог, что ему воевода-то говорил об Арише. Тьму раз пожалел, что не выведал — народу много, суета. Надо бы поехать, да расспросить.

— А что, сармат, когда свататься пойдешь? Грамотка-то при тебе.

— Скоро, княже. Вот спроважу тебя и отправлюсь без промедления.

Всеслав намёк понял, но снова посмеялся.

— Андрюх, а кто пойдет с тобой? Отец-то твой не приехал.

Шумской насторожился.

— Сам. А тебе что с того, княже? Иль со мной собираешься? Так идем, нето. Князь-сват — честь великая, — решил пошутковать, да и обомлел, когда Всеслав закивал.

— Идем. Что вылупился? Козу узрел о десять рог? Вот завтра утресь и отправимся.

— Вот не пойму я тебя. И обидеть не хочу, но и промолчать не в силах. Ты чего прилип-то, как смола? Есть дело до меня? — Шумской чуял подвох, не разумел, чего ждать.

— А то нет? Андрей, хучь верь, хучь нет, а долг за собой чую. Завтра сосватаю тебя. Да и любопытно на Арину-то твою глянуть. Это какой же павой надо быть, чтобы боярина окрутить? Да еще такого как ты, смурного.