Тот Самый Мужчина - Натали де Рамон

Пить в одиночку — это алкоголизм, решительно воспротивилась спина.

Я охнула и даже не поняла, почему бутылка с грохотом юркнула между тумбочкой и кроватью, а фужер, закачавшись на тонкой ножке, зазвенел о второй, и оба осколками рассыпались по полу. Лучше бы Марта выбрала стаканы…

— Ты цела?! — В спальню влетел Клод. — Не порезалась?! — Он уже присел на корточки и держал в своих руках мои босые ноги, осматривая ступни. — Почему ты не позвала меня?

— Думала, сама справлюсь. — Только бы он подольше не убирал руки, моим ногам очень нравилось их прикосновение, и смотрел бы на меня снизу вверх.

— Тебе не спится? Скучно одной?

— Немного. — Мне очень хотелось обнять его большую голову и прижать к себе, но я боялась пошевелиться, чтобы опять не разозлить спину.

— Давай я отнесу тебя в кухню, посидишь с нами.

— У меня пока плохо получается сидеть.

— А кресла в гостиной раскладываются?

— Раскладываются. Клод, обними меня.

— Помочь тебе лечь, как следует?

— Нет, я больше не хочу лежать. Просто обними.

— Потом. Еще порежешься. — Он принялся собирать осколки салфеткой. — Подожди, Клер, я перенесу кресло из гостиной в кухню, разложу и устрою тебя на нем. Я поговорил с Паскалем, он больше не будет заниматься ерундой.

— Когда? Ведь мы с Мартой отключили телефон.

— Я знаю. Она давала мне свой маленький.

— Конспираторы.

— Вроде того. — Он свернул салфетку с осколками и поднялся. — Она, оказывается, писательница. Говорит, ты ее спасла. Как скрипача?

— Примерно. Марта тебе понравилась?

— Смешная! — Он невольно фыркнул. — Говорит, что Паскаль — сплошное очарование. Видела бы она его!

— А над чем вы там смеялись?

— Так. — Он пожал плечами. — Я рассказывал про японцев и шотландцев. Марта говорит, что напишет про них в новой книге. — Он прошел в гостиную и поднял кресло. — Она и про нас напишет?

— Если хочешь, попроси ее. — Почему он все время про Марту? Марта говорит то, Марта говорит се…

— Нет, что ты, Клер! Все равно никто не поверит.

— Золотце, что происходит?

В гостиной появилась Эрнестина и по-совиному вытаращила глаза на Клода с креслом в руках. За ее спиной Марта мимикой и жестами показывала: дескать, извини, я не могла ее больше задерживать!

— Все в порядке, Эрнестина, — сказал Клод, — разреши-ка мне пройти.

— Клод хочет разложить кресло в кухне для меня, — объяснила я попятившейся назад Эрнестине, а Марта тем временем ловко просочилась между креслом и дверным проемом и оказалась возле меня.

— Я уронила бутылку с шампанским и разбила фужеры.

— Ловко, — Марта извлекла бутылку, — не разлилось ни капли. — И горячо зашептала: — Твой пекарь — просто потрясающий! Я даже придумать такого не в состоянии! Чудо! И не вздумай верить кому-нибудь, что вы не пара! Верь только своему сердцу! Да он любой пара! Понимаешь, любой! А он выбрал тебя! Он так себя ведет, что, не знай, я тебя раньше, решила бы, что вы всю жизнь, сто лет вместе! Молчи и слушай, что я тебе скажу! Рожай от него при первой возможности! Молчи! Ничего ты не старая! Выздоровеешь! Главное, он здоровый, понимаешь, здоровый! У него и психика здоровая! Здоровая мужская психика без всяких комплексов рефлексирующего непонятого гения пли наполеонства плебея-недоучки! Хочешь прямо из бутылки хлебнуть? Нет? Ну, тогда я. За твоего пекаря и за ваше потомство!

— Марта, прекрати! А то я тебе высоким штилем скажу: ты заставляешь сильнее биться мое старое сердце!

— А мое юное ты вообще заново завела. Так что я просто обязана помочь твоему мотору.