За стеклом - Наталья Нестерова

Суть-принцип ее жизни последние почти двадцать лет заключался в том, что она гребла веслами, а руль держал Володя. Она принимала мелкие решения, он — судьбоносные.

Лена была за щитом, который не только оберегал в целом семью, но промокашкой впитывал ее страхи и гипотетические беды.

— Где дети? — строго спросил Володя.

— В школе, — отчеканила Лена. — У Пети контрольная по математике, Настя задержится, у нее дополнительные по английскому.

— Мои папа или мама… звонили? Кто-то при смерти?

— Нет! Боже упаси!

— Тебя… тебя шантажируют, угрожают?

— Ой, да кто же? Мы тут с Анной Ильиничной одни.

— Ленка! Я ничего не понимаю!

— Володя, померяй давление!

— Какое, к лешему, давление?

— Артериальное. Ты не подозреваешь, но может случиться…

— Ленка! — перебил Володя. — Вы там выпиваете?

— Нет, конечно! Что за глупости!

— Тогда!.. — взревел Володя. — Тогда какого рожна ты звонишь и панику наводишь? Белены объелась?

Он оскорбил в ней святое — заботу о его жизни, Лена обиженно шмыгнула носом и сказала, стараясь придать голосу нейтральную безучастность (получилось как у девочки, которая в детской игре изображает «плохую папину начальницу»):

— Звоню тебе, чтобы сообщить, что мы нашли еще десять изобретений, присвоенных Канарейкиным. Если ты не передумал участвовать в этом деле, то можешь получить документы.

Лена опускала трубку на рычаги и слышала Володин голос. Кажется, он говорил «Погоди!».

— Погоди! Ленка! — кричал Володя. — Объясни, кто тебя встревожил? Почему?

Ответом ему были короткие гудки. Перезвонить ей? Но как называется архив, где находится, какой там номер телефона, Володя не знал. Да и некогда ему было выяснять! За спиной стоял начальник цеха и терпеливо дожидался, когда Владимир Анатольевич закончит личные беседы и вернется к служебным делам, отлагательства не терпящим.

Простившись с Анной Ильиничной как бы навсегда, если надобности не возникнет, Лена все-таки приехала к ней в архив через два дня.

Привезла подарки: шерстяные носки, сама вязала, на пятке и мыске прочная капроновая нить проложена, долго не протрется, — это для сына-матроса. А Николаю, мужу-инвалиду, отчества Лена не знала, она купила памперсы специальные. Несколько месяцев назад увидела их в аптеке (очередное средство от облысения покупала) и чуть со смеху не покатилась. Это кому же? Где такие младенцы с талией чуть не в метр? А цена! Напрасно потешалась, оказывается — для лежачих, скорбно больных взрослых людей.

Деньги от семьи Лена не отрывала, она ведь кошелек нашла, а в нем — три тысячи семьсот сорок рублей. В милицию не отнесла, не верила, что владельцу отдадут. Все на памперсы потратила, осталось сто рублей. На них Лена в переходе метро купила гребень лично для Анны Ильиничны. В ее-то гребне, постоянно по привычке вынимаемом и на место вставляемом, уже трети зубцов не хватает.

Анна Ильинична не только не обрадовалась подаркам, но и разозлилась на Лену:

— Ты что придумала? Я Христа ради не живу! Забери, чтоб глаза мои не видели!

Повернулась спиной и ушла, точно Лена посторонняя.

Лена подарки, конечно, оставила. Не такая уж Анна Ильинична расточительная, чтобы выкинуть полезные вещи. Лена Анну Ильиничну понимала: если ты рассчитываешь только на себя, то выдержишь; станешь надеяться на помощь других — сломаешься. Неизвестно, как у самой Лены в будущем, в старости сложится. Это сейчас она разбаловалась с Володей. А дальше? Да и где Володя? Бесчувственный! Жестокий! Дурак несчастный! Или счастливый?

Володя тем же вечером приехал домой за документами.