Дневник на итальянском - Элиза Харрис

Глава 16

Nightmare — Halsey

Эрика

Мой разум не помнил толком ничего. Но тело помнило всё. Каждое мерзкое прикосновение, каждое отвратительное выражение, удары, грубый хриплый голос, болью врезающийся в память и то, что чувствовала я в тот момент.

Мои руки быстро судорожно стянули с себя всю одежду, оставив лохмотьями на застеленной постели. Волосы были пропитаны тем же табаком, бензином и перегаром, которым несло от…зажмурившись от воспоминаний, я почувствовала на оледеневших щеках горячие капли, стекающие к шее и с какой безнадежностью трясутся ладони, не в силах удержать даже одежду.

С каждым шагом, в стопы словно вонзались идеально наточенные лезвия, отдавая болью во всем теле. Пока ноги сами собой несли к окну, я быстро задернула длинные темные шторы, чтобы ни один свет фонаря не прорывался в комнату и клацнув выключателем, оказалась в полной тьме, подобной той, что образовалась внутри.

Мне нужен был ледяной душ. Просто необходим.

Ступив босыми ногами на мраморную плитку душа, пока струи ледяной воды били по телу, я не осмеливалась взглянуть на себя в зеркало напротив. Не осмеливалась даже обернуться к нему лицом.

Меня била дрожь, тело, буквально, онемело под ледяными струями, а руки, безжизненно опустившись вдоль тела, не притронулись ни к единому сантиметру кожи. Словно меня пометили во всех местах, до которых теперь было мерзко прикасаться. Я боялась сделать это, оказавшись в пелене воспоминаний. Боялась вновь оказаться в том темном переулке, где не было ни выхода, ни надежды, кроме двух пар рук, которые исследовали мое тело и хриплых голосов…

«— Черт… — я закрыла лицо руками, не чувствуя, как слезы растекались по щекам, смешиваясь вместе с водой. — Я не могу. Не могу. Не могу»

Слова эхом проносились в голове, пока я, прижав обе ладони ко рту, пыталась сдерживать всхлипы и плачь, вырывавшийся из меня, словно гром посреди выпачканного тучами неба. Я опускалась на пол, безжизненно сползая вдоль стены и заглушая плачь тяжелым напором воды, грубо отбивающим ритм по плитке тяжелыми струями.

Я ничего не чувствовала. Казалось, как будто вся живая энергия, которая била из меня ключом, вырвалась в тот же момент, навсегда покидая мое тело. Тот страх, как в тот момент, я никогда не испытывала за себя. Ту пустоту, что я чувствовала внутри, я не испытывала даже после потери родных людей, потому что тогда я теряла их, а сейчас — себя.

Полчаса, час, два, а может, и три…я потеряла счет времени, пока спускала ледяную воду на свое тело, рыдая и свернувшись в душе, как испуганный котенок в углу темного коридора. Только теперь, я боялась оставаться в темноте. Боялась остаться одной, где нет ни единого намека на свет.

Поэтому, вернувшись в комнату, я мигов включила все светильники и ночники, которые только были мне доступны, укутавшись в плотную пижаму с длинными рукавами и, нырнув под одеяло, которым накрылась с головой. Сон практически мгновенно настиг меня. Но лучше бы я вообще не спала.

Потому что кошмары настигали меня после каждого раза, когда я просыпалась в холодном поту, поднимаясь в кровати и забиваясь на краю, поджимая под себя коленки, на которых образовывались мокрые пятна от слез. Я бесконечное количество раз пересматривала те эпизоды, которые хотела вырвать из памяти. Каждый раз вздрагивала, кричала и плакала. Каждый раз молилась, чтобы все произошедшее оказалось сном, но просыпаясь раз за разом, видела только мокрую от слез подушку и чувствовала, как безумно выпрыгивает сердце из груди.

На следующее утро, проведя бессонную ночь, я проснулась, с опухшими глазами и безжизненным состоянием, отказавшись идти в школу. Мама посчитала, что я больна и быстро стала суетиться надо мной, пока я притворялась спящей, бездумно глядя в закрытое окно, повернувшись на бок. Я игнорировала любые указания пить лекарства, измерять температуру, не обернулась, когда меня пришел проведать Кристиан и ни разу не заговорила с мамой. Я не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину, который в конце концов принесли мне в комнату, до чего я даже не притронулась.

Это происходило на протяжении всей недели. Я вставала с кровати только чувствуя надобность сходить в туалет или принять душ, когда дрожь снова била все тело. Игнорировала любые обращения ко мне и ни разу не спустилась вниз, отказываясь выходить из своей комнаты. Я забыла о том, чтобы выходить по утрам на балкон, подставляя лицо первым лучам или открывать окно, впуская в комнату свежий воздух. Ни разу не притронулась к блокноту с эскизами, представляя, как белые листы превратятся в исчерканные черными полосами. Только дважды я притронулась к дневнику, выведя на пустых страницах неровным почерком из-за дрожащих пальцев несколько строк. Даже это давалось мне через силу. Потому что даже отключив голову, я чувствовала пустоту, которая не могла говорить за меня. У меня не было ни мыслей, ни слов, ни желания.

«Я опустошена. Мне не больно. Но я ничего не чувствую»

Следующая запись была сделала через пару дней после слоившегося, когда я впервые стала на ноги, собрав силы принять душ.

«Сколько я буду находиться в этом состоянии? Пройдет ли этот страх и мерзкие воспоминания когда-нибудь? Я больше не выдерживаю. Меня ломает, стирает собственная сущность. Я перестала видеть тот смысл жизни, который поднимал изо дня в день меня на ноги. Я не хочу никого видеть. Никого слышать. Не могу смотреть на свое отражение и не говорю ни с кем, потому что не могу слышать собственный голос. Это еще больше напоминает о тех жалких звуках, которыми я молила отпустить меня…которыми кричала о помощи. Чего теперь я боюсь? Темноты? Остаться в одиночестве? Мужчин? Себя. Своей пустоты и ничего не чувствовать. Черт побери, я не выдерживаю.»

Следующие строки были написаны в тот день, когда мама впервые заставила меня переодеться и выйти на балкон подышать воздухом спустя неделю. Не выглядывая за балкон, я устроилась в углу, не желая видеть окружающий мир, и рисуя черные крестики или просто зарисовывая поля, я сделала новую запись:

«Что мне говорить, когда мама спрашивает о самочувствии? Как долго я смогу лгать, что все в порядке? Теперь моим личным щитом стало «я в