Времена грёз. Том 2 - Мелисса Альсури

— Не тяни кота за хвост, у вас же есть конкретные цифры заявлений, откуда-то вы получаете информацию о том, что жертвы вообще есть.

— Да, конечно, есть…

Дей вытер ладони о штаны и, стоя передо мной, словно перед строгим преподавателем на экзамене, бледнел, потел и старался не пересекаться взглядом. Вся ситуация стала похожа на сплошной фарс.

— Сколько?

— Три человека.

— Сколько?!

— Три, всего три, это все заявления, что я нашел. Их просто не принимали, а те, что принимали, часто терялись.

— Чего?! Как это вообще возможно?

— Не у всех бедняков есть документы, а без них доказать, что кто-то исчез, нет никакой возможности. У проституток документы как правило отбирают, и их… работодатели не заинтересованы в огласке, поэтому ищут женщин своими силами. Дети, в свою очередь, рождаются и живут первые лет десять без каких-либо свидетельств из-за высокой смертности, а старики… они сами по себе часто теряются в трущобах.

Откинувшись на спинку стула, я потёрла ладонями лицо, пытаясь осознать масштаб бедствия. Три, всего три из… сотни? Или десятка? Как вообще в таком случае понять, где охотится похититель, кого предпочитает, когда, в какие дни и время суток, и есть ли какие-то связи между жертвами кроме того, что они бедны.

— Ты вот мне это сейчас рассказываешь и хоть понимаешь, насколько глупо выглядят стражи города и какими людоедами предстают?

— Сэра, ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю, мой нерадивый друг, — опустив руки, я вновь посмотрела на Дея, он уже заметно успокоился, наконец-то выдав самую щекотливую часть этой истории. — А те заявления, что теряются? Где? Как?

— Это чуточку сложнее, но было несколько обращений, канувших в лету из-за того, что родственники «потеряшек» забирали заявления или переставали выходить на связь. Еще парочка документов исчезла на пути в замок, в приемную министров, но надо отдать должное, там всегда много работы, прошения приходят со всей страны.

Покачав головой, я быстро доела завтрак и, также одним махом выпив чай, отправилась к шкафу, откапывая в нем самую удобную одежду для прогулок.

— И где же ты собрался искать вора?

— У меня на руках есть сегодняшнее обращение о пропаже мальчика. Отец ребенка точно указал, где его сын находился последний раз, там можем и поискать улики.

— И когда это случилось?

— День назад.

— Многовато, едва ли мы что-то отыщем там, где уже потоптались люди.

— Мы хотя бы можем опросить свидетелей. Мальчишка торговал цветами рядом с магазином, район более-менее приличный, и продавщица могла что-то заметить.

— Это будет чудом, учитывая, как сильно напуганы жители.

Отправив Дея обратно на улицу, я наскоро переоделась и, собрав волосы в хвост, прицепила к ремню брюк трость. Неведомое чудище на миг мигнуло мне своими рубиновыми глазами. Искусные, тонко выплавленные щупальца, казалось, вот-вот дрогнут, освобождая клинок или только рукоять от недовольного монстра. Пальцы охотливо огладили серебряные переплетения конечностей.

— Нам пора.

Сама не зная, кому именно адресовалась эта фраза, я выглянула в окно, приметив помимо неожиданно бледного солнца еще и морось, какая, бывает, неделями тянется осенью. Поразмыслив немного, к рубашке и жилетке в серую клетку, я взяла еще и пиджак из тонкой шерсти. Была бы возможность, я бы вообще не вылезала из костюма-тройки, но остатки летнего тепла всё еще терзали земли Санктума.

Собравшись, я спустилась к Дею и, предупредив горничных об отъезде, отправилась с ним в «трущобы» города. Стоит также отметить, «трущобами» кварталы бедняков назвали бы только светлые. Припоминая тесную, разномастную и шаткую набережную улицу Каара, я планировала встретить подобное и в здешней столице, но она меня удивила. Мы достаточно долго ехали к нужному месту, пересекая почти весь город, к северу Санктума, и чем дальше мы пробирались к неблагополучному району, тем старее и страннее становились здания, окружавшие нас в пути. То, что я назвала бы историческим центром, оставшимся со времен эльфов, здесь было отдано на милость судьбе, и безумно красивые, удивительные дома доживали свой век в пыли, грязи и остатках водорослей.

Здесь безумно пахло сыростью, соленым морем, рыбой и влажной, заболоченной землей. Оставшиеся в целости стекла были затянуты остатками тины и ярким зеленым мхом. Потрясающие в своей искусности витражи сохранились только там, куда не мог бы попасть человек. Стены с растительными узорами, словно сплетенные из податливых стволов деревьев и увековеченные в измазанном грязью камне, прихотливо изогнутые арки, напоминающие чуть склоненные в поклоне стебли подснежников, были завешаны старой пожелтевшей парусиной, обозначающей вход в чужое убогое жилище, сложенное на узкой улочке.

Где-то вдалеке послышался шум воды, Скай, переменчивая в своем настроении, мягко омывала берег, пока только шаловливо играясь с верхними ступеньками широкой тропы, ведущей к морю. Она явно здесь была хозяйкой и рано или поздно добиралась до домов, захватывая их увядшую красоту и ненадолго закрывая изгвазданный илом и песком пол. Совсем скоро, возможно ближе к ночи, это место будет снова во власти воды, напоминая своим видом декорации для безумно печальной сказки, в которой некогда прославленный народ оставил свои владения, чтобы переместиться в холодные, неприветливые леса.

— Как давно эльфы оставили свои дома здесь?

— Сложно сказать, когда сюда пришли первые Целестинцы, мы еще долгое время жили бок о бок. Большая часть длинноухого народа, конечно, предпочла занять новые земли, но такие вот кварталы тоже оставались, с теми, кто не желал покидать свои исконные владения. Со временем их кровь смешалась с человеческой, растворилась в веках, а последние постройки заняла разлившаяся сверх меры Скай. Это произошло постепенно, настолько незаметно, что, когда люди спохватились, спасать тут уже было нечего.

— Как всегда.

Я вновь приникла к стеклу, наблюдая, как после очередного поворота впереди показались витрины небольшой торговой улочки. Подъехав ближе, я заметила на одном из плакатов профиль полуобнаженной красивой девушки с закрытыми глазами. На фиолетовом фоне с зигзагообразной окантовкой выделялись ее золотые волосы, прорисованные так, словно они были подобны вьющимся лозам, а в изящной ручке лежала закуренная сигарета, дым от которой тонкой струйкой уходил под название компании, выпускающей папиросную бумагу. Художник нарисовал свою работу так, что в лице незнакомки легко было прочитать чувственное удовольствие, блуждающая на губах улыбка и расслабленная поза притягивали взгляд, будто речь в рекламе шла не о курении, а о чем-то большем.

Даже сигаретку захотелось.

Голос напарника бесцеремонно вывел меня из созидательного транса.

— Мы проедем еще немного вперед, на восток, на границу кварталов, там нас встретит Рейчел Бойд и, надеюсь, подскажет что-нибудь