Несносный босс - Эллин Ти

Я надеялся, что она спит, отдыхает, гуляет с Мишей, валяется в ванне или еще что хорошее, но она почему-то тут. И с ней явно что-то не то.

Наконец-то загорается зеленый, быстро нахожу парковочное место у какого-то супермаркета и выбегаю к Сонечке. Я не мог ошибиться, это точно она, хотя и не похожа на мою жизнерадостную Принцессу ни капли.

— Соня, — зову ее, когда остается пройти метров двадцать. Но она не слышит! Что происходит? В груди жмет, поднимается паника, я не понимаю, что случилось, и это меня очень волнует. — Соня!

Подбегаю сзади, хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.

Взгляд потерянный, немного хуже, чем когда я вытаскивал ее с балкона с разбитым стеклом. Что могло произойти, что ей снова так плохо?!

Она словно смотрит сквозь меня, а потом, когда, видимо, понимает, кто перед ней — начинает плакать.

Громко, надрывно, так, что сердце сжимается от боли за эту девчонку.

Глаза и без того красные наливаются новой порцией слез, они текут по щекам, подбородок дрожит, а потом она неожиданно начинает меня колотить своими маленькими ладошками. По груди, лицу, животу, везде, куда попадает, и я просто позволяю ей это, потому что в целом не понимаю, что происходит.

— Это ты, всё ты! Ты виноват! Взрослый же мужик, не позаботился о такой глупости! А мне что делать? Вот что мне делать сейчас, скажи, что?

— Соня! — пытаюсь успокоить истерику, обнимаю за плечи и сильно-сильно прижимаю к себе. Она перестает драться сразу же, и вся злость улетучивается, но она так сильно и горько плачет, что я себе уже тысячу причин этих слез придумал, и не могу даже представить, что заставило ее так сильно плакать. — Соня, Принцесса, девочка моя, просто скажи, что случилось, я постараюсь решить все проблемы, просто скажи, что произошло, пожалуйста.

Шепчу ей, сам нахожусь на грани, прижимаю близко и целую в лоб и виски, пытаясь хоть как-то ее успокоить, хоть немного.

Она дрожит, плачет, но с каждой секундой наконец-то становится тише и успокаивается.

На нас смотрят люди, но мне глубоко наплевать на все эти взгляды, я просто хочу понять, что произошло и помочь ей справиться со всеми горестями в мире.

Укачиваю ее в руках, как ребенка, жду, когда она окончательно успокоится, проходит минут пятнадцать, наверное, но это наконец-то происходит.

Она отстраняется, я глажу пальцами ее лицо, стираю слезы и убираю за ушки мокрые волосы. Такая маленькая, такая красивая.

— Сонь? Расскажи мне, что произошло? Я ни черта не понимаю, если честно.

— Я тоже, — отвечает. Голос хриплый от слез и бесцветный от всех прожитых эмоций. — я тоже ничего не понимаю, Мирослав.

— И всё-таки?

— И всё-таки я только что была у врача. Я беременна, Мирослав. Девять недель. Ровно столько прошло с того раза в твоем кабинете.

О мой Бог…

Я понимаю, почему она плакала. Потому что у самого под веками начинает печь, я едва сдерживаю слёзы, а я искренне не могу вспомнить, когда последний раз плакал вообще.

Я счастлив? Я счастлив!

Только вот на лице Сонечки счастья я совсем не наблюдаю. И я понимаю ее прекрасно. Просто нужно сделать все, чтобы она улыбалась.

— Сонь, ты же оставишь его? — спрашиваю первое, что приходит в голову. Я мечтал о ребенке, и я так хочу…

— Что за чушь ты несешь? — она рычит на меня. — У него уже бьется сердце, он не виноват в том, что мы два идиота. Конечно я его оставлю, только…

— Всё! — обнимаю ее, прижимаю голову к груди и стараюсь дышать полной грудью. — Со всем остальным мы справимся, Принцесса.

— Вместе?

— Конечно. Теперь чушь несешь ты.

— У меня нет жилья.

— У тебя есть мой дом, — говорю ей и чувствую, как на губах цветет улыбка.

— Я не смогу работать.

— У тебя есть я. Сонь, пожалуйста, позволь мне быть в твоей жизни и мы правда все преодолеем!

— Мне так страшно, Мирослав… — шепчет доверчиво и снова всхлипывает, но уже от эмоций, не истерично. — я ведь ничего не умею. Но уже очень-очень его люблю, правда.

— Мы научимся. Вместе. Ты только позволь мне…

Глава 30. Соня

Почему так странно?

Не понимаю своего состояния. Совсем не могу разобраться с тем миллионом мыслей и чувств, что кружатся каруселью в моей голове и сердце.

Конечно, реакция Мирослава это… Я ожидала чего угодно, правда. Вот вообще всего, кроме того, что вышло на самом деле. Я ждала обвинений, или, возможно, попыток съехать с ответственности, а может даже просьб избавиться от “проблемы” и просто жить дальше. Конечно, я была и лучшего мнения о нем: решила, что он скажет, что будет помогать нам с малышом, но на этом все наши отношения, которые так и не успели начаться, будут закончены.

Я правда была готова вообще ко всему, потому что Мирослав не обязан! Хотя мы тут оба виноваты в случившемся, но в любом ведь случае не обязан… Он мог бы спокойно платить алименты и по желанию видеться с ребенком раз в неделю, а то и в месяц, и жить себе так, как привык.

Но… Но он готов ломать себя и заодно мое сердце.

Потому что его слова — они глубоко-глубоко в душе осели и затопили там все капельками счастья и надежды на светлое будущее.

Он был рад! Господи, он правда был рад! Пока я не могла собрать себя по кусочкам и просто понять, как банально жить дальше, он искренне обрадовался и пообещал, что мы со всем справимся.

Вместе…

А “вместе” — это что-то на очень очень счастливом. Я такого языка отродясь не знала, а теперь вот, кажется, начинаю его изучать.

Сказать точнее — Мирослав меня учит этому языку.

Еще вчера я боялась спешки и не знала, как нам быть, а сегодня уже беременна. Нет времени лучше, чтобы никуда не спешить, правда? Еще ведь целых тридцать одна неделя на то, чтобы стать семьей… Или какие там у Ольховского планы? Он не делится ими со мной, но ходит очень-очень загадочный.

Мы не поехали на работу больше, сразу домой. И всю дорогу в машине Мирослав держал меня за руку и иногда целовал пальчики. Это очень нежно, до мурашек. Но я пока еще летаю в какой-то прострации.

Мишка встречает нас как