Заноза - Карина Рейн

Можно было сказать, что сегодня я тоже втихаря «пользовалась косметикой», только не по своей воле, хотя от этого не легче.

Больше Инга ко мне не прикасалась, потому что Стас стиснул ей руки за спиной и оттащил от меня; на шум прибежали Сашка с Валентиной Игнатьевной, и обе с ужасом уставились на меня. Я думала, что теперь и от них схлопочу по мордам, но Сашка перевела гневный взгляд на свою будущую невестку.

— Твоя истеричка совсем не дружит с русским языком, да? Вышвырни её отсюда, и чтобы я её больше не видела. А если ты продолжишь с ней отношения, то и сам можешь здесь не появляться.

Господи, что же я наделала…

Сашка подходит ко мне и прикладывает к щеке прохладную ладонь, и только после этого я почувствовала, насколько мне было больно, и как горела кожа там, куда ударила меня Инга.

— Да, давай, — вырывается у Стаса из рук. — Вышвырни меня за двери, дорогой, и на следующий день ты и вся твоя семья выйдут следом. Только мне есть, куда податься, а вот вам…

Я перестала чувствовать холодную руку Сашки на своей щеке, потому что её пальцы и моё тело стали одинаковой температуры.

— По-твоему, мы беззащитные дети? — фыркает Сашка. — Если кто-то из твоей семьи сунется к нам, у него будут большие проблемы, тебе ясно? Мой брат создал компанию не тем способом, каким это сделал твой отец. Он ни перед кем не пресмыкался и не подтирал чужую задницу, чтобы получить то, что имеет, а значит, без его позволения никто не способен у него что-либо отнять. Так что я бы на твоём месте лучше переживала за своего родителя, а не за нас или Стаса.

Ого, вот это да… Кто бы знал, что в этой крохотной упаковке столько праведного огня…

Инга поджимает губы и поправляет платье, но ничего не отвечает: должно быть, её угрозы — самый обычный блеф, потому что, если бы её отец действительно обладал такой властью, то семья Бариновых оказалась бы на улице уже давно.

Стас открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сашка, кажется, ещё не закончила.

— Ты меня услышал, дорогой братик? Видит Бог, я всю жизнь была на твоей стороне и поддерживала тебя, как могла — даже в колледже училась на пределе своих способностей, чтобы меня перевели на бюджет, хотя точные науки всегда давались мне с трудом. Но в твоих безумных идеях вроде женитьбы на Инге я тебя поддерживать не собираюсь. Я молчала, пока ты просто встречался с ней — встречайся, с кем хочешь, это твоё дело. Но если ты собираешься сделать кого-то частью этой семьи, это уже касается не только тебя одного, а всех нас. И ты не посчитал нужным даже сообщить мне об этом: я узнала о твоей свадьбе от нашего повара, когда позвонила узнать, как дела! Знаешь, я всю жизнь принимала все твои недостатки молча, потому что понимала, как тяжело тебе приходится тянуть всё на себе в одиночку — особенно после смерти деда. Но ты уже давно нас ни во что не ставишь, и с этим я мириться не собираюсь.

Она выходит из комнаты, по пути намеренно задев Ингу плечом, и та, неудачно став и подвернув ногу, начинает стонать от боли и прыгать на одной ноге. Не вижу смысла больше здесь оставаться и потому выхожу в коридор; следом выходит Валентина Игнатьевна, притворив за собой дверь, и мы молча идём в её крыло, чтобы втроём сесть на диван в персональной гостиной. Понимаю, что лезть в их семейные проблемы я не имела права, но они обе должны были знать, что Стас не заслужил её упрёков.

— Что ты вообще там делала? — рассеянно спрашивает Сашка, которая мыслями явно была не с нами.

— Ну… — думаю, как бы помягче об этом сказать, но в голову ничего не приходит, и я говорю, как есть: — Стас позвал меня, чтобы спросить, чувствую ли я к нему что-нибудь.

В глазах Сашки просыпается интеллект, когда она резко поворачивает ко мне голову, поперхнувшись воздухом.

— Что?

Я что, должна всё повторить? Я ведь не на суахили говорила…

— Он сказал, что у него ко мне появились чувства, и прежде чем порвать с Ингой, он должен убедиться, что это не будет зря…

Так, ладно, нельзя было начинать так резко, потому что бабушка с внучкой, кажется, не могли уловить суть того, о чём я только что сказала. К слову сказать, сейчас я на ситуацию смотрела под другим углом, и она казалась ещё более мерзкой.

— Что-то я не понимаю… — признаётся Валентина Игнатьевна.

Сашка прицокивает языком, и глаза её широко распахиваются.

— Мой брат влюбился…

Хозяйка смотрит на неё, как на восьмое чудо света, и поворачивает голову в мою сторону.

— Наш план так быстро сработал?

— Поверить не могу… — отзывается Сашка.

Погодите-ка, какой ещё план?

17

Я прокручиваю в голове те дни, которые прошли с того момента, как я стала замечать странные изменения в поведении барина, но не могу вспомнить ничего, что натолкнуло бы на мысли о проделках этих двоих. Зато раньше, ещё в день рождения Валентины Игнатьевны, я точно помнила, как Сашка ненавязчиво подтолкнула брата в мою сторону, попросив помочь мне с гирляндами. Тогда её просьба не показалась мне подозрительной, потому что мне и в самом деле нужна была помощь — разве что я предпочла бы в роли помощника кого-то другого… И эта просьба хозяйки к Стасу, чтобы он меня отвёз… А что ещё они успели провернуть за моей спиной, о чём я не знала? Они вряд ли признаются, но наверняка это были не единственные разы, когда они дружно приседали ему на ухо в отношении меня.

Внезапно до меня доходит, почему именно Стас так неожиданно спросил меня о моих чувствах. И дело было даже не в том, что он чувствует симпатию — возможно, то, что он чувствует, и не симпатия вовсе, а простое влечение, — а в том, что ему со мной проще, с какой стороны ни посмотри. Одно дело, когда человек сам понимает, что кто-то занял особое место в его сердце и жизни, и совсем другое, когда тебе это мнение навязывают. То, что Инга нежеланна для родных барина, для меня не новость, но