Сновидения - Яркая Дэйзи

взглядом лицо мужчины — он был весел и доволен. По пути, завидев нас, Сенджуро суетливо вручил мне добротный свёрток со сладостями и закусками, добавив, что собрал для меня только самое вкусное. Заслышав это, из-за угла выглянул сонный и хмурый Шинджуро, будто поджидал этого момента. А потом низко добавил, что я продолжала объедать славный дом Ренгоку. Но слова его вызвали у всех только искренние улыбки.

— Ты понравилась отцу и Сенджуро! — неожиданно начал мужчина. Я встрепенулась. — Наверное, братец тебе это уже говорил, но я тоже скажу — приходи к нам в любое время! Мы все тебе рады!

Я улыбнулась. Было смешно наблюдать за тем, как брови милого Кёджуро удивлённо вздёрнулись вверх, а на лице заиграла более яркая улыбка, когда Шинджуро не обругал меня, а только снисходительно отшутился. От Сенджуро мимолётно донеслись добрые вести о том, что хозяин поместья Ренгоку и вовсе оживился, воспрял духом, начал чаще вытаскиваться в люди и, нет, не ради выпивки. Последнее он не сразу, но бросил! Похоже, малые и приятные перемены начали врываться в жизнь семьи Ренгоку.

— Спасибо. — В нервном жесте я заправила прядь за ухо. — Жаль, что к себе не могу позвать на чашечку чая, — сказала осторожно, намекнув на то, что не горела желанием злоупотреблять гостеприимством бабочек.

— Не нужно звать, — странно ответил мужчина. — Лучше ты всегда приходи к нам! — Я недоумённо моргнула, но так ничего и не ответила, потому что в наш разговор нагло вмешались.

Громко и шумно, поднимаясь в гору, несся к нам со всех ног краснющий посыльный.

— Как хорошо-о-о. — Выдохнул худенький мужчина, смахнув тыльной стороной руки влагу со лба и щёк. Кёджуро, завидев его, рефлекторно загородил собой мою фигуру. — Еле примчался! Думал, что не успею сегодня! Хо-о-о. — С трудом отдышался он и посмотрел на меня. — Госпожа Ренгоку! Письмо пришло!

Услышав последние слова, я оцепенела, когда Кёджуро вмиг широко улыбнулся.

— Что? Нет, я не… — не успела возразить я, как в мои руки пихнули громоздкий бумажный конверт. — Я… — Но посыльный, не желая тратить время, спешно развернулся. Громко кряхтя, он унёсся в сторону других домов.

— Что там? — буднично заговорил Кёджуро. Он слегка склонился вперёд, едва ли не касаясь меня подбородком.

— А! Вот! — словно очнувшись от наваждения, я заговорила и протянула конверт. Кёджуро, ничуть не смущённый происходящим, спокойно ухватился за письмо, бегло пробежавшись по нему взглядом.

«Похоже, ему всё равно на все эти слухи… о нас», — подумала я.

— Оно для отца! — в привычной манере сказал мужчина. — Я передам ему позднее. — И просиял. Создавалось чувство, словно всё, что происходило вокруг, сбивало с толку лишь меня одну.

Путь мы держали молча, и молчание это было разным. Моё — неловким. Когда мужчина оставался улыбчивым и весёлым, как и всегда. Когда мы дошли до бабочек, всё поместье стояло вверх дном. За эти короткие, но безумные часы, произошёл ряд невероятных событий: молодой мальчишка, совсем юный охотник, продолжительное время работал сообща с демоном, своей кровной сестрой, скрывая этот факт от своих товарищей. И звали его — Танджиро Камадо.

Часть 12 «Забытые воспоминания»

Шинобу нравилась Мэй.

До появления Кавасаки в поместье было скучно, а, если быть точнее, обычно. Ничего не происходило, исключая грандиозные торжества, которые случались раз в тысячелетие. Мысли о демонах, унылые, белые стены больничных комнатушек поместья, да тошнотворный запах бутыльков с лекарствами — всё это ежедневно преследовало молодую женщину. От заката до рассвета — долго, тоскливо и серо. Шинобу скучала, покрываясь ежедневно пылью и плесенью, теряя интерес к происходящему. Выводя красивые закорючки в самодельной рукописной книжке, она фиксировала каждый день, громко вздыхая, словно пыталась обратить внимание всех окружающих на беспредел происходящего.

Она знала семью Кавасаки заочно, но никогда не была знакома с ними лично. И, обуреваемая липкими слухами, сочла нужным и вовсе с ними никогда не общаться. Более того, избегать любых ситуаций, когда пришлось бы жать руки и иметь общее дело.

Очень даже зря.

Когда Кавасаки нагрянули в поместье бабочек, Шинобу удивилась. После — начала раздосадовано кряхтеть, как старуха, нервно кусая ногти, что было для неё несвойственно. Потом и вовсе не заметила, как стала искоса приглядываться к ним. Осторожно и на цыпочках. К ней. К Мэй Кавасаки. Шинобу была приверженцем старых традиций и ко всему новому относилась с неодобрительной опаской, но любопытство всё перевешивало.

Раз за разом, изо дня в день, в сердце Шинобу начали поселяться доверие, тепло и привязанность, давно позабытые ею. Мэй будоражила светлые чувства, и это вызывало искреннее непонимание. Осознание и ответ пришли намного позднее, когда девушка, которую Шинобу в душе уже называла приятной собеседницей, впервые рассмеялась. Смех этот, столь звонкий и счастливый, разбил сердце мечницы на миллион осколков, леденящей болью пройдясь по израненной душе. Ведь Мэй смеялась, как милая, прелестная сестра Шинобу — добрый человек из прошлого, давно покинувший этот мир. Понимание, столь колючее и невыносимое, вгоняло в отчаяние — жгучее и разрушительное, от которого срывало дыхание и кололо сердце. Молодая бабочка злилась на себя и свои мысли, кипела в душе, но так и не решилась отстраниться. Наоборот, позволила себе подступиться только ближе. Почему она так поступила, ответить Шинобу так и не смогла. И не прогадала в своём выборе. Ведь общество сердечной, милой Мэй оказалось спасительным дуновением холодного, освежающего ветра, отгоняющее все горести и печали. Сердце молодой мечницы начало оттаивать, а на душе, наконец, расцвели первые полевые цветы. Шинобу менялась и согревалась, отыскав в лице Кавасаки ближнего товарища. По крайней мере, в это ей хотелось верить.

«Я всего-то пару раз с ней пообщаюсь… — однажды подумала Шинобу. — Ничего не случится, — убеждала она саму себя и даже представить не могла, что отыскала человека, с которым будет дружить всю оставшуюся жизнь».

⋇⋆✦⋆⋇

В небольшой комнатушке, светлой из-за белизны стен и распахнутых окошек, было двое. Одна — я. Сидела на аккуратно заправленной больничной койке с холстом в руках. Спрятав румяное личико в длинных, густых косах, я быстро дышала, как маленькая птичка. То ли от волнения, то ли от каких-либо иных тревожных чувств. Другой — крепкий, широкоплечий, сидел рядом со мной горой. Ласково склонив голову, он наблюдал — заботливо и внимательно. В последнем можно было узнать Кёджуро.

Поместье бабочек больше не обменивалось письмами с домом Ренгоку. Произошло это резко и негаданно, словно по щелчку пальцев. Поэтому у меня отпала потребность часто навещать семью солнечных мечников — это огорчало.