И солнце взойдет. Она - Варвара Оськина

– Я за них рада, – пробормотала она и почему-то отвела взгляд.

– Заметно.

– Нет, правда, я очень счастлива, что Энн наконец-то… – торопливо попробовала оправдаться Рене, но стихла под насмешливым цоканьем подруги.

– Никто и не сомневается. Просто это так на тебя не похоже. Раньше именно ты рассказала бы мне эту новость, а не наоборот, – протянула Роузи, а затем демонстративно доверчиво взяла под руку и зашагала по коридору. – Не хочешь сходить сегодня в бар? Сыграем в бильярд. И чёрную гадюку с собой прихвати. Он, оказывается, бывает забавным, когда не давится собственным ядом.

– Я… я не могу. – Рене мягко высвободилась из хватки и потёрла шрам на лице.

– М? Отчего же? Какие-то планы?

Кажется, Роузи куда-то клонила, но понимать не хотелось.

– Нет, просто…

– Да что с тобой случилось? Рене, ты скрываешься ото всех. Живёшь в кабинете, точно Рапунцель в башне, и кажешь нос только в операционные да семинары. Ради бога! Он тебя к батарее там привязал, что ли? Взял в хирургическое рабство? Или проводит запрещённые опыты? Даже Хелен в недоумении от того, что там у вас происходит.

– Это не её дело. Мы не нарушаем законов.

– Да к чёрту эти законы, если от вас на операциях шарахается даже спящий пациент с перебитыми ногами, – свистящим шёпотом выплюнула Роузи. А Рене с трудом подавила неуместную улыбку. Это было бы смешно, не окажись правдой.

Она могла не рассказывать Энтони своих тайн, но только слепой не заметил бы, как при входе в операционную у неё тряслись руки. А уж Тони видел это со всей полнотой своего чутья. Но он молчал. Молчал, словно боялся спросить и оттого злился на всех: на себя, на неё, на собственное бессилие. Рене захлёбывалась в его эмоциях и никак не могла сосредоточиться на работе. Лишь за сегодня она трижды чуть не ошиблась.

– Небольшие трудности. Со всеми бывает.

Роузи вопросительно вскинула брови, а затем резко фыркнула.

– Со всеми? Что ты несёшь? Да он же едва не молился на твои «вишенки», пока ты валялась в нейрохирургии после аварии. Что между вами случилось? Алан, конечно, боялся, что Ланг отреагирует бурно, но…

– А дело не в нём, – скупо проговорила Рене и отвернулась. – Проблема во мне.

На несколько секунд воцарилось молчание, покуда Роузи растерянно изучала подругу, а потом медсестра ошарашенно выругалась.

– Господи, только не говори, что не сказала ему! – сдавленно прошептала она. – Рене… Рене! Так нельзя! Ты вообще…

Роузи окончательно задохнулась в своём возмущении и замолчала, ну а Рене продолжила изучать противоположную стену.

– Мне нужно было время подумать.

– И как? – неожиданно саркастично откликнулась Роузи. – Успешно? Взвесила все переменные? Просчитала вероятности? Расписала планы? Эй, подруга. Всё это здорово, но ты, похоже, забыла учесть главное неизвестное. А оно, между прочим, заслужило хотя бы узнать, что с тобой происходит. Не находишь?

– Ничего со мной не происходит! – зло воскликнула Рене и уставилась в глаза Роузи, но та лишь скептично вскинула левую бровь. Желание всё отрицать мгновенно сдулось, так что, устало потерев лоб, Рене пробормотала: – Я не знаю… Мне кажется, я не справляюсь. Откусила слишком много и не могу вытянуть этот с виду драгоценный камень, который с каждым днём всё больше похож на булыжник… Меня что-то гнетёт. Уже месяц я не нахожу себе места, словно вот-вот что-то случится. Я жду этого, хотя… Господи, Роузи! Это будто бы не моё!

– Сколько поэзии, чтобы сказать простую вещь – ты разлюбила.

– Нет! – Рене в ужасе шарахнулась прочь. Услышать эти слова было сродни богохульству. Только не она! – Не смей говорить об этом, даже не думай!

– Тогда разлюбил он.

– Я бы почувствовала, – прошептала она, хотя на душе вдруг стало погано. Тони ни разу не говорил, но…

– В чём тогда дело?

– Мне страшно, – тихо ответила Рене. – Я сама не понимаю, чего боюсь, но тревога не проходит ни днём, ни ночью. Она меня окружает, сжимает изнутри и снаружи, будто меня ею душат. Уже неделю мне снятся кошмары, о которых боюсь даже думать…

– Что ты видишь? – едва слышно перебила озадаченная Роузи.

– Не спрашивай. Слова слишком материальны…

– Какой бред! – фыркнула подруга, но осеклась, когда напротив неё оказалось бледное лицо Рене.

– Думаешь? Тогда объясни мне, почему мы до последнего не лишаем пациентов надежды на чудо, даже если всё плохо? Не потому ли, что знаём, – это работает! Они начинают бороться, верят в выздоровление… Наш мозг удивителен, Роузи. Для кого-то это действительно похоже на волшебство, но я вижу за мыслью набор ответов иммунной системы. Вся наша боль, все наши решения, действия и желания рождаются в мозгу. А слова врача весят слишком много, чтобы не оставить внутри у нас след. Поэтому я боюсь… Я вижу Тони и боюсь, что, озвучив свои ужасы, запущу обратный отсчёт в его голове. Он решит, что так всё задумано и станет ждать. Будет приближать этот исход. Я знаю…

– Ладно. Допустим. – Роузи нахмурилась. – Тебе здесь виднее. Твой упырь действительно тот ещё сорвиголова. Но Рене… Оттава ждёт ответа. И Лангу нужно об этом узнать. В конце концов, что может пойти не так? Ну, покричит, разобьёт ещё парочку дефибрилляторов, поиграет в дартс скальпелями…

– Я не могу, Роузи. Иногда достаточно просто ощущения неправильности, чтобы понять – есть проблема.

– У тебя их уже целая куча!

– И не поспоришь, – прошептала Рене, а потом натянуто улыбнулась. – Как можно выбрать между мечтой и мечтой? Между любовью и любовью? Это тупик.

– Возможно, он такой лишь в твоей голове? – с совершенно неуместным смешком вдруг спросила Роузи. Она шагнула вперёд, вновь взяла Рене под руку и медленно направилась по коридору. – Знаешь, у людей есть восхитительный дар общаться словами. Представляешь? Время и эволюция создали нам речевой аппарат, пригодный для разговоров. Причём, обоюдных. Тебе нужно поговорить со своим тёмным властелином скальпелей и зажимов.

– А вдруг он откажет?

– Для этого вам и даны рты. Кстати… так ты действительно хочешь принять их предложение?

Тяжёлый вздох немедленно растворился в кондиционируемом воздухе. Конечно, она хотела. Роузи хмыкнула.

– Думаю, лучше начать издалека, потому что твой Хищник сначала разворотит весь отдел резидентуры вместе с моим Алом и только потом…

Что именно, по мнению Роузи, мог сделать в бешенстве Энтони, так и осталось невыясненным, ибо в этот момент пустой коридор сотрясся от дикого вопля:

– Р-Е-Н-Е! РЕ-Е-Н-Е-Е-Е!

– Хулахуп знает, что твоё дежурство закончилось?

– Да, – вздохнула Рене. – Но Тони взял его к себе после перевода Дюссо в клинику,