Кощеева жена - Екатерина Валерьевна Шитова

раз, когда Тихона не было дома, и каждый раз тело ее становилось мягким и безвольным. Он жил с ней, будто с женой, делал с ней такие вещи, вспоминая об которых, Матрена сгорала от стыда. Но с мужем она поделиться своею бедой не могла, боялась, что Кощей, и вправду, выкрадет ее сыновей. Она могла лишь ненавидеть, и ненависть ее становилась все яростнее. Она пожирала ее изнутри, будто огромный черный червь.

Матрена охладела к Тихону. Когда он был дома, она не могла даже спать рядом – ей казалось, что это не он, а Яков Афанасьич лежит рядом, она ощущала его запах, и ей становилось противно до тошноты. Тихон заметил эту перемену, и всеми силами пытался быть более ласковым к жене. Матрена же только отталкивала его. В конце концов, в молодой семье начались ссоры.

Ругань из горницы перешла в кухню, затронула детей. Иван и Степушка, не привыкшие к тому, что отец с матерью кричат, стали больше пропадать на улице. Пока Матрена чахла и отгораживалась от всего мира невидимой стеной, Тихон начал часто выпивать, а когда был трезв, то вымещал свою злобу на сыновьях. Он начал пороть их за любой проступок, словно они были виноваты в том, что семья трещит по швам. Тихон был несчастлив, все они были несчастливы.

***

В какой-то момент Матрена словно очнулась от забытья. За окнами завывал промозглый осенний ветер, по крыше стучал дождь, а дома было не топлено и от этого холодно. Матрена зажгла свечу и огляделась кругом, ужасаясь тому, во что превратился их дом. Раньше каждый уголок был полон уюта, а теперь все казалось мрачным, неопрятным и унылым. Она окончательно зациклилась на себе, совсем перестала следить за домом.

Матрена подошла к спящим сыновьям. Босые пятки мальчишек были черными от грязи. Они с Тихоном даже не купили им лапти на осень. Мальчишки до сих пор ходили босые, а ведь скоро зима! Лица спящих мальчиков были чумазыми, осунувшимися и какими-то не по-детски серьезными. Матрена горестно вздохнула и посмотрела на Тихона, который спал в пьяном угаре прямо на полу.

И тут что-то перевернулось внутри нее. Так больше продолжаться не может! Еще чуть-чуть, и она сойдет с ума. Осознав это, Матрена быстро оделась сама, потом разбудила сыновей и помогла им, сонным и капризным, одеться.

– Куда мы, мамочка? – испуганно спросил Степушка.

– Ничего не спрашивай, сыночек, просто ступай за мной, – тихо ответила Матрена.

– А я не хочу никуда идти! Я спать хочу! – пробубнил Иван и нахмурил темные брови.

– Ты должен пойти с нами, сын. Я приказываю!

Голос Матрены прозвучал властно и строго. Иван тяжело вздохнул, но послушался мать. Спустя несколько минут они втроем вышли из дома, и Матрена плотно притворила за собой дверь.

– Прощай. Тиша. Прощай и прости меня, – прошептала она.

***

Утром Тихон поднял с пола тяжелую, хмельную голову. В доме было холодно, кругом стояла странная тишина.

– Матрена? Иван? Степушка? – позвал он, но никто не откликнулся на его зов.

Тихон с трудом поднялся с пола, обошел пустой дом и растерянно сел на лавку.

– Вот и все… – сказал он и обхватил голову руками.

Тишина дома придавила Тихона, она была такой невыносимо тяжелой, что он повалился на лавку и зарыдал от боли, которая рвала его душу на части…

Глава 13

У Большой горы гуляли суровые ветра. В воздухе чувствовалось холодное дыхание зимы. Север уже гнал в эти края свои снега и морозы. Солнце словно вовсе не вставало по утрам из-за горизонта – небо постоянно было затянуто низкими серыми тучами, из которых все чаще и чаще сыпался мелкий крупитчатый снег. Скоро он покроет всю землю и уже не растает. На Большую гору придет зима, а вместе с ней убогую избушку, притаившуюся среди густого леса, укутают суровый покой и тишина.

Вот уже две недели Матрена с сыновьями жили в избушке ведьмы Упырихи. Поначалу мальчики плакали, рвались домой, скучали по отцу, но Матрена была строга и непреклонна к их слезам.

– Отныне мы будем жить здесь. Хотите вы этого или нет, теперь эта избушка – наш дом, – строго повторяла она всякий раз, когда кто-то из мальчишек начинал проситься домой.

– Я хочу к папке! Почему к папке нельзя? – ныл Степушка.

– Нельзя, и все тут! —сухо отвечала Матрена.

– Ты папку разлюбила, а мы должны из-за этого жить в этой глуши? – огрызался на мать Иван.

– Да! Вы будете жить здесь, вместе со мной.

Матрена кидала на упрямого и своенравного сына испепеляющий взгляд, и тот больше не смел спорить и перечить ей.

Мальчикам было страшно здесь, в незнакомом лесу, без привычных игр и товарищей. Но постепенно страх ушел, оставив место любопытству. Братья стали подолгу пропадать в лесу, изучая его. Дети привыкли к переменам быстрее, чем сама Матрена. Несмотря на видимую твердость и непреклонность, ночами Матрена горько плакала, отвернувшись к стене. Сердце ее переполняла тоска по дому, по Тихону. Здесь, в лесу, туман в ее голове рассеялся, и она поняла, как сильно обижала мужа своим отношением.

– Все из-за тебя, подлый Кощей! Уж я тебе отомщу! – с ненавистью шептала Матрена и изо всех сил сжимала кулаки.

Упыриха была совсем плоха. Когда Матрена с мальчиками пришли к ней темной осенней ночью, она болела и уже несколько дней не вставала. Матрена целую неделю ухаживала за ней, кормила с ложки жиденькой кашей, меняла под ней белье. Старуха молчала, но глядела на Матрену с благодарностью.

***

– Вернулась, значит? – спросила Упыриха, когда болезнь отступила.

Она сидела на лавке, навалившись спиной на подушку из соломы, которую ей смастерила для удобства Матрена.

– Да, бабушка Упыриха. Второй раз я к тебе пришла за спасением. Пустишь нас к себе пожить? – спросила Матрена.

Голос ее прозвучал жалобно, а глаза наполнились слезами. Упыриха, почувствовав свое превосходство, усмехнулась, покачала седой, лохматой головой.

– Нажилась, что ли, со своим Тихоном? – язвительно спросила она.

– Тихон тут ни при чем, – ответила Матрена, – Мучитель мой, Яков Афанасьич, в деревню вернулся. И все по-новой началось. Мало того, что насильничал, так еще и детей грозился выкрасть. А я словно не в себе… Тело-то меня совсем не слушается, когда он рядом, а потом очнусь, и понять не могу – то ли это все сон, то ли на самом деле было…

Старуха хмыкнула, отвернулась от Матрены и прикрыла глаза.

– Эк к тебе он прикипел!

– Все о любви твердит, старый