Загадочная леди - Мэри Бэлоу

В этот день в дверь Кэтрин стучали еще дважды, и она, ошеломленная случившимся, машинально открывала. К тому же ей нечего было бояться – большего унижения, чем она испытала, просто не существовало.

Но все же она невольно задрожала, увидев в дверях мисс Доунз. Из местных жителей мисс Доунз нравилась ей больше всех. Но ведь эта леди была дочерью прежнего пастора, старой девой средних лет, уважаемой всей общиной.

– Не нужно ничего говорить, – начала Кэтрин, подняв руку. – Кажется, мне все уже высказали. Всего хорошего, мисс Доунз. – И она прикрыла дверь, хотя за дверью оставался Тоби, обнюхивавший подол пасторской дочери. Песик любил мисс Доунз, потому что та всегда угощала его кусочками печенья, когда Кэтрин посещала ее и пила у нее чай.

– Нет, прошу вас… – Мисс Доунз тоже подняла руку.

Лицо у нее было бледное и утомленное. – Можно мне войти? – спросила она.

– Почему бы и нет? – Кэтрин раскрыла дверь пошире и направилась на кухню.

Мисс Доунз, последовав за ней, остановилась у порога. Кэтрин взяла кочергу и принялась разгребать угли.

– Я не знаю, что произошло на самом деле, – заговорила мисс Доунз. – Не знаю и знать не хочу. Это не мое дело. Но мое понимание веры – мое дело. Отец всегда учил меня: вера – интимное дело, и я не должна позволять даже духовному лицу, даже отцу, наставлять меня, если его слова противоречат моему пониманию веры. А истина – так всегда учили меня мама и папа, – истина заключается в том, что церковь существует для грешников. И только для них. Отец в шутку говорил: грешен – значит, он принадлежит церкви. Я принадлежу церкви, миссис Уинтерс. И этим все сказано.

Кэтрин поставила в угол кочергу и села в кресло, стиснув руки на коленях. Взгляд ее был устремлен в огонь.

– Мы с матушкой не осуждаем вас, дорогая, – продолжала мисс Доунз. – Нас не интересует, что именно вы сделали – или не сделали. Да, не интересует. Так что не беспокойтесь об этой связи… – Мисс Доунз залилась краской. – То есть я хочу сказать – в связи с этим.

– Я тоже принадлежу церкви, – проговорила Кэтрин. – Но этот грех за мной не числится, мисс Доунз.

– Так я и сказала матушке. И то же самое матушка сказала мне. Мы с ней совершенно согласны друг с другом. Миссис Уинтерс – леди, сказали мы друг другу. Но вам и не нужно ничего говорить, дорогая. Мне не нужно ничего знать. Я пришла не для того, чтобы любопытствовать. Я просто подумала – и матушка подумала, – что вам, вероятно, захочется немного поболтать и выпить чашку чаю. О Господи, да вы напекли на целую деревню! – Она взглянула на кексы, предназначавшиеся для стариков.

Кэтрин откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Не могу выразить, мисс Доунз, как я вам благодарна за вашу доброту. Но вы не должны здесь оставаться. Наверное, кто-то уже заметил, как вы входили ко мне. Если вы пробудете у меня дольше и люди подумают, что вы пришли ко мне с визитом, то вы и сами останетесь без друзей.

Мисс Доунз подошла к очагу и подняла крышку котелка. Заглянув в него, повесила котелок над огнем. В другое время пасторская дочь, будучи прекрасно воспитанной, никогда бы не стала заниматься этим в чужом доме, даже если бы умирала от жажды. Однако сейчас она осматривалась в поисках заварочного чайника.

– Папа говорил, что мы всегда должны следовать своему пониманию истины. – Мисс Доунз щедрой рукой насыпала в чайник заварки. – Если другие отвернулись от вас, значит, они просто осуществляют свободу воли, которую Господь в своей мудрости даровал всем нам. Я, миссис Уинтерс, могу делать только то, что считаю правильным. Как поступают другие – их дело. Я вижу, вы испекли кексы. Я ни у кого не ела таких вкусных кексов. Даже мамины не так вкусны, хотя при ней я никогда бы не сказала этого, чтобы не обидеть ее. Положить несколько штук на тарелку?

Кэтрин наконец открыла глаза и кивнула:

– Для себя. Я не голодна.

Мисс Доунз окинула ее критическим взглядом.

– Вы целый день ничего не ели, верно? Я разрежу один кексик для вас, миссис Уинтерс, на маленькие кусочки. Вот так, видите? – Отыскав нож, она разрезала кекс на крохотные кусочки. – Я делаю так для матушки, когда она отказывается от еды. Вот, дорогая. – Мисс Доунз протянула тарелку Кэтрин.

Каждый кусок напоминал вкусом солому. Каждый глоток чаю давался с трудом. Но Кэтрин старалась – в благодарность за доброту гостьи. Покончив с кексом, она вновь обнаружила у локтя чашку крепкого сладкого чая. Сколько же времени прошло с тех пор, как о ней кто-то заботился в ее собственном доме?

Хотя мисс Доунз и сочла возможным отступить от требований этикета, она все же пробыла у Кэтрин всего лишь полчаса, как и полагалось, если приходишь к чаю. Кэтрин проводила ее до прихожей.

– Я зайду завтра после службы, – сказала мисс Доунз. – Господь не виноват, что мои представления об истине не соответствуют представлениям пастора. Ах, миссис Уинтерс, нам с матушкой было очень трудно держаться любезно, беседуя с миссис Ловеринг – она заходила к нам сегодня. Действительно, необычайно трудно, но, кажется, нам это удалось. Ведь это совершенно непозволительно – невежливо разговаривать с людьми, особенно если они пришли к вам в гости, не правда ли?

– Мисс Доунз… – Во время ее визита Кэтрин не произнесла и десятка слов – говорила в основном гостья. – Мисс Доунз, благодарю вас. Мне очень жаль, но я не могу выразить словами свои чувства…

Худая, некрасивая, прямая, как шомпол, со строгим выражением лица, мисс Доунз отнюдь не относилась к людям, которых хочется обнять. Однако Кэтрин именно так и поступила.

– Ах, Господи… – Мисс Доунз вспыхнула. – Надеюсь, чай не показался вам слишком крепким, дорогая. Видите ли, мама любит очень крепкий чай, хотя я предпочитаю послабее. А после того как я положила вам две ложки сахара, я вспомнила, что вы обычно кладете одну.

Кэтрин немного постояла в дверях, глядя, как мисс Доунз решительно шагает по дороге. Неподалеку от коттеджа стояли какие-то люди. Наверное, еще кое-то смотрел из окон.

Мисс Доунз, суетливая старая дева, дочь бывшего пастора, только что совершила самый мужественный поступок в своей жизни.

Уже через пятнадцать минут снова раздался стук в дверь. Все-таки, подумала Кэтрин, устало направляясь к двери, ее общение с внешним миром сегодня вряд ли закончится на приятной ноте.

Неужели этот день будет длиться вечно? Ни на мгновение она не приняла этого человека за его брата. И все же сходство было столь поразительное, что у Кэтрин перехватило дыхание. К тому же это сходство еще более увеличилось. Обычно добродушный, сейчас мистер Адамс был бледен и угрюм. Как и леди Бэрд, стоявшая рядом с ним.

– Я полагаю, вам нечего больше добавить, не так ли? – с горечью проговорила Кэтрин. – Или вы пришли для того, чтобы велеть мне уехать не через неделю, а через день?