Любовь не предлагать - Алекс Коваль

Я напрягаюсь и прячу взгляд в кружке.

И сюда забрался этот выскочка!

– Кстати, о нем, – говорит Яр жене, я напрягаю слух. – Образцов рассказал по большому секрету, что нашего парня хотят увезти за океан.

А теперь я вскидываю взгляд, уставившись во все глаза на Ярика. Благо, он смотрит на жену и моего позорно щенячьего взора не замечает.

– Правда? – удивленно переспрашивает сестренка. – Оу, это же классно, я полагаю?

– Да, – кивает Яр, мимоходом оглядываясь на меня, – деньги, перспективы. Жаль, конечно, для нашей связки отъезд Арса станет огромной потерей. Но для него как для спортсмена – это крутой шанс снова заявить о себе.

– Думаешь, согласится? – вылетает предательски заинтересованное из моего рта, который я не успеваю вовремя заткнуть чаем.

– Думаю, да, – пожимает плечами Яр. – Объективно я не вижу ни одной причины, по которой он мог бы отказаться. Пока есть возможность, надо за нее хвататься.

– Ну-у, – тянет Ава, – по сути, в России его ничего не держит, так что…

Ага…

Ничего…

Абсолютно, совершенно ни-че-го.

Ох, что-то так в груди щемить начало. Перебор с кислотой в чае, наверное.

После вскользь брошенных Яриком новостей о Бесе разговор как-то не клеится. Все будто бы малость поникли, а общая атмосфера беззаботных семейных посиделок оказалась отравлена легкой грустинкой. А может, это от меня?.. От меня отдает грустью и унынием, потому что, мягко говоря, новость свалилась на мою голову, словно снег в июле.

Хотя она вообще не должна была меня волновать…

Просидев в гостях у сестры еще час, в начале десятого я вызвала такси и, на прощание стиснув в объятиях каждого члена семейства Ремизовых, вышла из дома, окунувшись в вечернюю мартовскую прохладу. Зябко поежилась. Приложение показывало, что машина подъедет только через десять минут. Поэтому я приземлила свою пятую точку на все те же несчастные качели и задумалась.

Почему возможный отъезд Бессонова меня так… расстроил?

А он расстроил – это факт. Не могу же я отрицать очевидное!

Он ведь совершенно мне не нравится. Да? Да! Как мужчина и потенциальный партнер по жизни он мне не интересен. Мне нравится только его член и выдающиеся постельные таланты. Объективно – он в этом хорош. И кроме секса мне от него ничего и не нужно. Правильно? Правильно. Собственно, его мне Арсений и предлагал…

Господи!

Чешу ноготком кончик носа.

Ну что я теряю, в самом деле? Мы взрослые люди! Я хочу его. Он хочет меня. Это ясно как белый день. У нас осталось от силы два месяца на то, чтобы вдоволь затрахать друг друга. Всего два! А это, на минуточку, всего шестьдесят дней. Или тысяча четыреста сорок часов, из которых львиную долю можно сразу отбросить на сон и тренировки Арса. Итого? Суммарно у нас даже месяца нет друг на друга! Это очень, очень маленький срок, за который я однозначно не успею в него влюбиться. Следовательно – мое сердце не под угрозой.

И даже все мои отговорки про общую компанию и вероятные пересечения в будущем в данный момент потеряли свою актуальность! Потому что он уедет. Как пить дать свинтит за океан, потому что от таких предложений не отказываются. Подпишет контракт и улетит. Проведет там два, а то и три феноменальных сезона на закате карьеры. Встретит какую-нибудь расфуфыренную журналистку. Без памяти втрескается и будет уже ей одной до самой пенсии дарить крышесносные оргазмы. А я? Так и останусь вариться в своих сомнениях, упустив свой шанс оторваться на полную катушку.

Так и… какого хрена, Марта?!

Я так резко подскакиваю с качелей, что на секунду аж темнеет в глазах.

Хренушки!

Тянусь к телефону. В этот момент во двор заруливает мое такси. Я решительно забираюсь в машину и попутно открываю диалог с Бессоновым. Водитель трогается, я бегаю глазами по нашей с хоккеюгой последней переписке.

Была не была!

Мои пальцы мелко подрагивают, порхая над буквами на экране, когда я набираю:

Марта: Привет…

Нет, стираю.

Марта: Куда пропал…

Тоже не то. Снова стираю.

Марта: Какие планы на вечер, Бессонов?

Детский сад, Фомина!

– Пуф! – выпускаю воздух сквозь сжатые зубы.

Давай, Марта, ты же знаешь стопроцентный крючок, на который эта рыбка клюнет!

Разозлившись на собственную робость, пишу прямо:

Марта: Как насчет потрахаться?

Перечитываю и отправляю, пока не спасовала.

Божечки, что я делаю…

Что. Я. Делаю?!

Удивительно, что ответ прилетает настолько быстро, что я не успеваю отсчитать даже десяти ударов собственного сердца. Телефон тренькает в моей ладони. Я читаю:

Привет из преисподней: Эффектное появление спустя неделю тишины, Царица

Кусаю губы, пряча улыбку.

Марта: Эффектно появляться – моя короночка

Привет из преисподней: Играть на нервах, очевидно, тоже

Марта: Бедный мальчик Арсений уже готов капитулировать? Быстро же ты сдался. А я-то думала, что хоккеисты – парни выносливые

Привет из преисподней: Ты путаешь физическую и психологическую выносливость, Обезьянка. Второе лично у меня с твоим появлением начало хромать на обе ноги

На обращении «Обезьянка» у меня нервно дергается глаз. Однако, стиснув челюсти, я благополучно спускаю чемпиону эту вольность на тормозах. Заломив бровь, снова перечитываю его сообщение и с вызовом набиваю:

Марта: Это значит нет?

Привет из преисподней: А ты готова обговорить нюансы сразу?

Марта: Нюансы?

Привет из преисподней: Этот счастливый «трахательный» билет дает мне право единоразового входа или это безлимитный абонемент, скажем… на два месяца?

Я хмыкаю. Шустрый. И, как всегда, в своем прямолинейно-пошлом репертуаре. По рукам разбегаются мурашки, а узел внизу живота затягивается все плотнее и плотнее. Ощущение, что между нами намечается что-то донельзя интимное и запретное, будоражит кровь. Я закидываю ногу на ногу в нелепой попытке заглушить нарастающую пустоту и пишу:

Марта: Месяц. Для начала предлагаю сойтись на сроке в месяц

Привет из преисподней: Ну, только если «для начала»

Марта: Еще вопросы?

Привет из преисподней: Последний. У тебя или у меня?.

Я провожу кончиком языка по губам. В волнении растираю ладошкой шею и набираю:

Марта: Буду у тебя через час.

Чисто в теории за час я успею добраться до дома, погулять с Питти и доехать до Бессонова. Делаю глубокий вдох и отправляю, откидываясь затылком на подголовник.

Месяц.

Никто не узнает.

Закрываю глаза, по губам растекается шальная улыбка. Кожа от макушки до пят буквально начинает гореть от предвкушения. Дьявол! Он не Бессонов. Он