Ребенок для Азата - Мария Зайцева

— А потом тогда что?

— А потом — ничего.

Он молчит, смотрит на меня, вижу, как напрягаются жилы на мощной шее… Кинется сейчас, утащит силой…

Но Азат неожиданно выдыхает, расслабляясь, хотя, видит Всевышний, нелегко ему это дается:

— Сладкая… Я понимаю, что это все… Быстро. Но у тебя нет дороги назад, знаешь ведь? Только со мной… Поехали, просто поговорим, выспимся… Утром все решим…

— Нет, Азат. Ничего мы утром не решим. Меня дома ждет сын.

— Хорошо… — Он выдыхает, на секунду прикрывает веки, ощутимо борясь с собой, — хорошо… Я отвезу.

— Я на такси…

— Я отвезу.

Глава 39

Утром следующего дня я встаю с головной болью и ломотой во всем теле. Особенно сильно пульсирует низ живота. Организм словно наказывает меня за проявленную накануне слабость. Будто мало мне суматошных мыслей, переживаний и воспоминаний, стыдных, горячих, которые никак не желают покидать воспаленный мозг?

Воскресенье, у меня выходной, выхожу гулять с Адамом.

Аня вчера удивилась моему раннему возвращению, подняла брови, смерив взглядом мрачную фигуру Азата, который ни в какую не захотел уезжать, а поднялся со мной до квартиры. Я отказывалась, но вяло. Сил не было совершенно. Он, словно вампир, всю мою энергию забрал.

В квартиру я его, правда, не пустила, кивнула и закрыла дверь.

Затем прошла сначала к Адаму, мирно спящему в своей кроватке, а затем на кухню. Аня все это время стояла в коридоре, молча глядя на мои перемещения, и я ее старательно игнорировала.

— Чувствуешь себя хорошо? — уточнила она, наконец, — чаю сделать?

— Нет, спасибо… Устала только…

— Ну конечно, такой зверь…

— О чем ты? Не понимаю…

— Ну и ладно, не понимаешь, не понимай… К синякам на шее приложи бодягу.

Она сказала это слово по-русски, я вопросительно вскинула взгляд, а затем, жутко покраснев, накрыла шею ладонями. Ужас, стыд какой… Стыд…

— Не спрячешь, девочка, — покачала головой Аня, — слишком яркие… Давай-ка я тебе сейчас примочки сделаю, а завтра бодягу принесу… Конечно, лучше бы сразу, но тут у вас не найдешь ничего…

У меня не было сил опровергать ее слова, что-то вообще говорить, а потому пришлось просто смириться. Покорно перетерпеть непонятного происхождения компрессы, которые Аня прикладывала к шее, потом выпить чай, не такой, как до этого, с молоком, а другой, как сказала Аня, специальный, чтоб жидкость быстрее вывелась.

Все это время я подспудно боялась, что она начнет расспрашивать, все же, невооруженным взглядом видно сходство Адама и Азата… И мое расхристанное состояние тоже вполне однозначно… Учитывая, что до этого я была резко против общения своего с Азатом, называла его Зверем, то Аня вполне могла испытывать недоумение. Я и сама до сих пор в себя прийти не могу, осмыслить не в состоянии произошедшее. Его слова… Его намерения…

Мне надо с ним все же поговорить… Прежде, чем принимать решение насчет Адама. Ведь, по сути, ничего не поменялось у нас.

Азат по-прежнему такой же властный и жестокий, не желающий слушать никого, кроме себя. Достаточно вспомнить, как он настоял на сопровождении меня до самой квартиры. Ничего его не смущало: ни возможное осуждение соседей замужней женщины, приезжающей поздней ночью с чужим мужчиной, ни то, что обо мне подумает няня… Ни мое мнение. Ничего. Только его желание, только его намерение.

Он клялся, что даже не думал о том, чтоб отправить меня в горы. Клялся. И я поверила. Он не мог обманывать в таком. Он вообще не обманывал меня никогда. Скрывал что-то, недоговаривал, если не считал нужным. Но не обманывал…

И я его прекрасно знала: если бы Азат принял решение возобновить наши отношения, то он бы так и сказал. Сразу. А он… Он опять предложил мне тот дом. Не как жене. Как любовнице. Стыдному секрету…

Наверно, все родственники знают, что я сбежала… Хоть я и не обращалась ни к родным, ни к своим папе и маме, даже не появлялась на их горизонте, опасаясь, что могут вернуть мужу, но такие вещи, как бегство жены, не утаишь…

Азат не хочет меня возвращать в качестве жены. Ему это не нужно и позорно. Что будет, если узнает про Адама? Разозлится? Решит наказать меня за то, что скрыла? Может он просто забрать у меня ребенка, отвезти его на родину, под опеку матери? А меня, как позор свой, оставить здесь? Легко.

Мысли о таком повороте событий отдавали ужасом, да таким острым, что невольно начала дрожать.

Аня, заботливо положив ладонь на лоб, быстро отправила меня спать.

— Я переночую у тебя, все равно собиралась. А ты выспись хорошенько, я встану к Адаму ночью, если потребуется.

Всевышний, за какие заслуги ты мне ее послал?

Утро окрашивает листья в пурпурно-желтый, это так красиво… Иду, толкая перед собой коляску со сладко спящим Адамом, дышу и постепенно головная боль отступает. Вчерашние страхи кажутся надуманными, нелепыми.

Как он может забрать у меня ребенка? Кто ему отдаст? По документам он — никто, чужой человек. Даже если исхитрится сделать тест днк, то все права на моей стороне.

Да и не будет Азат затевать скандал, это повредит репутации… А просто так увезти Адама не сможет… Я не позволю. И вообще… Может, он еще и не узнает. Может, он уже получил все, что хотел, и угомонится?

Про его признания вчерашние я старательно не думаю, списывая их на влияние момента. Мы, все же, не чужие люди, я его в самом деле люб… ила… Да, именно так, любила… И он наверняка ко мне что-то испытывал…

Адам спит, сладко-сладко, раскинув ручки в разные стороны и в этот момент до боли в сердце напоминает своего отца… Что бы испытывал Азат, если б не было моего побега? Если б я доносила, родила там, на родине? Гордился бы он сыном? Играл бы с ним? Или все так же пропадал бы на работе?

Мне становится ужасно, до слез, обидно за сына. За то, что все так получилось. И за то, что выхода из ситуации я не вижу никакого.

Я могу сказать Азату про сына, но этим спровоцирую еще большее количество проблем. Он не возьмет меня в свой дом, я чужая жена… Позор. А любовницей я не пойду. И Адам окажется между двух огней. Нельзя. Нельзя этого допускать!

Солнце светит Адаму в глаза, я прикрываю кроватку легкой полупрозрачной простынкой.

Поднимаю взгляд и в ужасе замираю.

Прямо навстречу, по аллее, усаженной канадскими кленами, идет Азат. В свете утреннего