Страдать в тишине - Келси Клейтон

— Даже не что? — подталкиваю я его. — Давай, крутой. Скажи это, блядь.

Но он не говорит. Вместо этого он отводит взгляд и проводит пальцами по волосам.

— Я иду в душ.

Вставая, он оставляет меня прикованной к изголовью кровати и направляется в ванную. Моя футболка все еще задернута до половины живота. Мои трусики неудобно сдвинуты, не говоря уже о том, что они мокрые насквозь. И я просто застряла здесь, пока он уходит.

Как только дверь за ним закрывается, я чувствую, как тону в густоте комнаты. Напряжение сохраняется еще долго после того, как он ушел, пока его слова крутятся у меня в голове на повторе.

После того, как он даже не...

Кусочки меня начинают откалываться, когда я возвращаюсь к Энцо.

«Нам нужен твой отец, — признается он. — У него есть кое-что, что нам нужно, а ты — рычаг давления, чтобы это получить. Так что, если ты просто успокоишься, черт возьми, и будешь делать, что тебе говорят, возможно, ты выберешься отсюда живой».

Нет.

Невозможно.

Он бы не стал.

Но в том-то и дело — другого варианта нет, не так ли? В городе не было ни одной пропавшей листовки с моим лицом. Никто не выглядел ни капли обеспокоенным, когда наши взгляды встречались на улицах. Кейдж даже представил меня по имени.

Мое сердце разбивается, и плотина, сдерживающая мои слезы, прорывается, когда правда обрушивается на меня со скоростью миллион миль в час, выбивая воздух из легких.

Мой папа не ищет меня.

Все это время я находила утешение в мысли, что он найдет меня. Что он будет героем, каким я его всегда видела, и спасет меня от монстров, как обещал, когда я была младше. Но он даже не пытается. Что бы это ни было, за чем охотятся Кейдж и его люди, не стоит той маленькой девочки, которую он клялся защищать всю свою жизнь

Это не стоит меня.

Дверь в ванную открывается, и Кейдж выходит, пар клубится из дверного проема. В любой другой ситуации я, наверное, упала бы на колени и поблагодарила Бога за возможность видеть его таким — полотенце небрежно повязано на бедрах, капли воды стекают по идеально очерченным мышцам пресса. Но не сейчас. Не после того, как все, в чем я была абсолютно уверена, оказалось ложью.

Я не отрываю взгляда от потолка, надеясь скрыть покрасневшие глаза и мокрые от слез щеки. Когда он подходит к двери спальни, я почти выдыхаю с облегчением, но вместо этого из горла вырывается сдавленное рыдание. А раз оно вырвалось, сдержать остальные уже невозможно.

К черту.

— Он не ищет меня, — плачу я.

Кейдж замирает в дверях, его рука сжимает косяк. На мгновение мне кажется, что он проигнорирует меня. Он стоит совершенно тихо и неподвижно, затем наконец тяжело выдыхает.

— Черт возьми, — бормочет он и поворачивается.

Прислонившись к дверному косяку, он скрещивает руки на груди и выжидающе смотрит на меня. Я бы солгала, если бы сказала, что не жалею, что для этого разговора на нем нет одежды, потому что его нынешний вид очень отвлекает, но я не собираюсь рисковать возможностью получить ответы.

Я слишком в них нуждаюсь.

— Он знает, где я?

Он сглатывает.

— Да.

Ай. Это больно.

— И ты ясно дал понять свои требования?

— Он знает, в чем они. Да.

С каждым ответом боль становится сильнее, но чего я, собственно, ожидала?

— Он вообще как-то отреагировал?

Ответ Кейджа краток.

— Нет.

Этого недостаточно.

— А моя мама? Она бы не стала просто...

Мои слова начинают звучать сдавленно и бессвязно, когда он перебивает меня.

— У нас есть основания полагать, что он лгал ей и всем остальным. На одном мероприятии подслушали, как он говорил, что ты перевелась в Дьюк.

Я делаю дрожащий вдох, несколько раз кивая, чтобы хоть как-то показать ему, что ценю честность, пока пытаюсь смахнуть слезы. Мысль о том, что никто даже не пытался меня спасти, никогда не приходила мне в голову. И с чего бы? Он был идеальным отцом, сколько я себя помню. А теперь он сознательно заметает следы моего исчезновения.

— Еще что-нибудь? — спрашивает он. Его тон не теплый, но и не совсем холодный.

Я пожимаю плечами.

— Мог бы сказать, чего именно ты пытаешься от него добиться.

Это маловероятно. Я не жду ответа. Кейдж — человек, который никогда не раскрывает карт. И после того, как он накричал на меня раньше, я сомневаюсь, что у него есть ко мне хоть капля сочувствия — если он вообще способен на такие эмоции. Но вместо того, чтобы оставить вопрос без ответа, он кивает.

— Что ты знаешь о своем деде? — Он подходит к комоду в ожидании моего ответа.

Мой дедушка?

— Какое отношение он имеет к этому?

Кейдж вздыхает.

— Практически самое прямое.

Он достает пару джинсов и, без тени колебаний, роняет полотенце. Все во мне кричит отвернуться, но я не могу. Я застыла, как олень в свете фар, пока он натягивает штаны на ноги. И знание того, что он без нижнего белья, — это почти все, о чем я смогу думать до конца дня.

— Сайлас был владельцем огромного количества недвижимости в городе, — говорит он, возвращаясь к кровати.

Я хмурю брови.

— Да. Он был предпринимателем.

Он усмехается и наклоняется, чтобы расстегнуть наручники.

— Не совсем, Дикий Цветочек.

Слышать прозвище, которое дал мне дедушка, из чужих уст кажется неправильным.

Грязным.

Неестественным.

И в то же время мне интересно, откуда он вообще это знает. Однако, если я подниму эту тему, мы отвлечемся от главного. Я мысленно отмечаю, что вернусь к этому вопросу в другой раз.

— И что? — огрызаюсь я. — Ты хочешь сказать, что не только мой отец — обманщик,