Тина и Тереза - Лора Бекитт

— Я ведь твой первый мужчина?

— Да.

— Но как же так! Отец… Вы же женаты! — Он был непритворно взволнован и огорчен.

— Я боялась и не хотела с ним ничего такого, — тихо прошептала Тина.

Конрад склонился над ее лицом.

— А со мной… да?..

Девушка ничего не ответила, только спрятала лицо у него на груди, и Конрад принялся нежно гладить ее волосы, разметавшиеся по плечам и спине, а потом сдавленным от нахлынувшего раскаяния голосом произнес:

— Никогда себе этого не прощу!

Тина подняла глаза.

— Ты жалеешь? Почему?

Он тихо и задумчиво проговорил:

— Я многое могу совершить, через многое переступить — это верно, но взять у девушки то, что она должна дарить своему единственному…

— Но ты и есть мой единственный возлюбленный, Конрад! Ты не сделал бы этого, если б знал, что у меня ничего не было с твоим отцом?

— Нет! Ни за что бы тебя не тронул! — И, горько усмехаясь, добавил:— У меня всегда так было: когда хотел наказать другого, оказывался наказанным сам. Я не думал, что стану мучиться совестью из-за того, что совершу, но теперь чувствую — этого не избежать!

Конрад не лгал, он ощущал себя вором, укравшим сразу у двоих, но если судьба Роберта его, как и прежде, не волновала, то Тину было жалко до слез. Ему казалось, он вырвал со дна океана уютно лежавшую там раковину, безжалостно вскрыл острым ножом и, вынув жемчужину-сердце, бросил в грязь и пыль каменистой людной дороги.

Тина между тем села, как и он, обхватила колени руками; свет обводил золотистой каймой изящные, плавные линии ее тела, а концы распущенных, струящихся по спине, отливающих серебром волос касались постели.

— Значит, ты не любишь меня? — Это прозвучало самой грустной нотой той песни любви, которую, как ей казалось, сложили они сегодня вдвоем.

Конрад покачал головой.

— Тина, милая, ты не должна так думать. Я люблю тебя, просто мне больно оттого, что тебе придется страдать. Теперь, когда я узнал правду, понял, что значу для тебя больше, чем мог предположить.

Девушка не понимала, что он имеет в виду: ведь в любом случае она пошла на это сознательно, в любом случае совершила поступок неслыханно дерзкий и в любом случае — безумно, безумно его полюбила!

— Ты уедешь?

— Конечно, иначе нельзя. И тебя с собой взять не смогу! — сказал он, второй фразой отвечая на ее молчаливую просьбу.

— Почему? — осмелилась промолвить Тина.

— Ты же все-таки не моя жена! — мрачновато произнес юноша. — И потом, вдвоем нам будет труднее.

«А мне легче!» — хотела выкрикнуть она, но промолчала.

— Еще неизвестно, как я смогу там устроиться, — продолжал Конрад. — Конечно, я мог бы поехать в Европу, во Францию например. Мадемуазель Верже, моя бывшая учительница, постаралась бы найти для меня место, но это была бы обычная работа, способная прокормить, но не дающая перспектив. Господи, ну почему человек никто и ничто без связей и денег!

— Но ты талантлив! — заикнулась Тина. Он только махнул рукой.

— Ты хочешь стать очень богатым?

— Да! — ответил Конрад, и Тина увидела в его глазах тот же неистребимый пожирающий душу огонь, который приметила когда-то в лице Терезы.

— Почему?

Прежде чем заговорить, он обнял девушку за плечи и притянул к себе.

— Это дало бы мне независимость и во всех отношениях — полную свободу. Я мог бы не унижаться ни перед кем, получил бы возможность путешествовать, познавать мир, вволю заниматься музыкой — для души, я бы чувствовал себя человеком, повелителем жизни и мог бы доказать это всем!

«И тогда я взял бы тебя к себе, и мы никогда бы не расстались!» — таких слов ждала Тина, но Конрад их не произнес.

«Ты думаешь, деньги сами по себе приносят счастье, дают свободу? — хотела сказать она. — И что значит чувствовать себя человеком? Быть независимым и богатым? Едва ли… Это значит любить и быть любимым, жить для кого-то и знать, что кто-то живет для тебя». Она уже поняла это, а Конрад, как видно, еще не прозрел.

— Когда же ты уедешь? — спросила девушка и тут же вся заледенела в предчувствии еще одной разлуки с ним, более страшной, чем первая. И он произнес приговор:

— Завтра.

Часы каждый час били в гостиной, и Тина всякий раз вздрагивала. Что ж, иногда время — главный союзник, но порой — величайший враг. Вместе с ускользавшими в бесконечность минутами уходили ее надежды, ее радость и счастье, а на месте их черными дырами зияли тоска и боль.

— Что же ты скажешь ему? — тяжело произнес Конрад. — Я-то уеду, а что станешь делать ты?

— Я не признаюсь ему, что ты возвращался! — храбро ответила Тина. Конечно, ей хотелось, чтобы Конрад остался и сам все объяснил отцу, но это, как видно, не входило в его планы.

— Он не поверит тебе и обо всем догадается! — усмехнулся юноша. — Кто ж это мог быть, кроме меня. Пожалуй, немедленно потребует развода…

— Мне все равно, — грустно сказала девушка, но потом, встрепенувшись, добавила:— Так будет даже лучше! Я сама этого хочу!

А сама думала: «Неужели он полагает, что я смогла бы жить с Робертом после того, что случилось, даже если бы (что, разумеется, невозможно!) удалось все скрыть? Да разве я позволю кому-нибудь другому дотронуться до себя? Теперь я принадлежу только Конраду! Неужели ему все равно?»

Конрад задумчиво смотрел на девушку.

— Тина…

И не решился сказать то, что хотел. Может быть, завтра…

— Давай не будем грустить, моя милая, ладно? Как ласково он с нею говорит! Хорошо, что он может быть таким чутким! Тина забыла, что немало задушевности находила и в Роберте, которому теперь совсем не верила.

Они снова легли и обняли друг друга.

— Конрад?

— Что, милая?

— Можно мне звать тебя Конни? Он улыбнулся.

— Так меня называла мадемуазель Верже!

— Я знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Джулия сказала.

— От Джулии ничего не утаишь! Забавное имя… Зови, если хочешь…

До утра Тина нежилась в объятиях возлюбленного, а утром Конрад, видя, как она несчастна, сказал:

— Хорошо, я останусь еще на сутки. Думаю, он не успеет вернуться. Раз уж волею судьбы мы стали любовниками, проведем вместе еше один день и последнюю ночь!

Она радостно прильнула к нему со словами:

— Я все для тебя сделаю, Конни, все, что захочешь!

Он невесело пошутил: