Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юрьевна Юраш

— Что там с библиотекой? — спросил я, не оборачиваясь.

Вопрос висел в воздухе, тяжелый, как свинец. Я боялся услышать ответ.

Боялся, что зверь внутри снова дернется, вспомнив треск переплетов, запах тлеющей бумаги, как она корчилась в дыму.

— Ущерб меньше, чем я предполагал. Это хорошая новость, — ответил Себастьян ровным, отполированным голосом. — Большинство древних фолиантов находились под защитой древних огнеупорных заклинаний. Огонь лизал стены, но не проник в сердцевину стеллажей. Я провожу полную перепись. Обгоревшие экземпляры уже в руках реставраторов из Северного круга. Маги чинят коридоры, вычищают сажу из вентиляционных каналов. Мы полностью ее восстановим через пару недель.

Я кивнул. Коротко. Резко. В груди что-то развязалось, словно до этого там был тугой узел.

Хорошо. Она остается. Книги почти целы.

Я подошел к столу.

Пальцы легли на грубый конверт, на письмо с рваными краями, на склеенный магией черновик Валькарта.

Примовали. Мой желудок сжался ледяным комом. Они играли с огнем. Они думали, что дракон настолько слепо гонится за призраком Аннабель, что его можно обмануть?

Зря…

Очень зря…

Это их смертельная ошибка.

— Карету, — бросил я, глядя на два письма, написанных одинаковым почерком. Я почувствовал, как из моих пальцев прорезаются драконьи когти. Нет, я их не убью. Но этот разговор они запомнят надолго. Если не на всю жизнь.

— Слушаю, ваша светлость.

Себастьян исчез. Дверь закрылась. Я остался один с уликами в руках.

Я рад был, что нанял Валькарта. Он действительно профессионал.

Я встряхнул склеенные обрывки. Интересно, как они будут оправдываться, когда я суну им под нос вот это?

Зверь внутри перестал мурлыкать. Он раскрыл пасть, готовый сожрать все, что попадется ему на пути.

Я провел большим пальцем по чернильному разводу на письме.

Двойная линия. Дефект старого пера. Я помнил, как она тыкала в него пальцем. Помнил, как дрожали ее губы. Помнил, как она сказала, глядя мне прямо в зрачки: «Я никогда не желала сестре смерти».

Ярость, густая и темная, поднялась из глубин, смывая остатки сомнений, гордость, привычку держать дистанцию.

Я помнил каждую деталь, ее синяки под глазами, обожженные предплечья, как она сжимала камзол, будто пыталась удержать на себе остатки достоинства, и ничего не делал. Пока зверь внутри не рванул поводья.

Больше никогда.

Я взял оба письма. Это был не просто документ. Это был приговор.

Выходя из кабинета, я уже не думал о красных стенах. Не думал о книгах.

Я думал о том, как треснет дверь родительского дома. О том, как лорд Примоваль побледнеет, увидев меня на пороге без приглашения. О том, что сегодня Империя узнает, почему драконы не прощают тех, кто касается их сокровищ.

Даже если эти сокровища сами не знают, что стали ими.

Я спустился по лестнице.

Ступени гудели под сапогами, отдавая эхом по каменным сводам. В прихожей уже ждали перчатки и дорожный плащ.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, но мне не было холодно. Внутри горело пекло. Оно выжигало сомнения, оставляя только одно: цель.

Мне нужно было дать выход ярости.

Карета стояла у ступеней. Ее крышу полоскала мелкая морось дождя.

Себастьян тут же раскрыл надо мной зонт, провожая вниз.

Лошади фыркали, выбивая копытами искры из мокрой брусчатки. Пар от их ноздрей смешивался с ночным туманом, создавая призрачную завесу.

Я сел внутрь. Дверь захлопнулась, отрезая мир. Темнота внутри кареты пахла кожей, дегтем и моим собственным напряжением.

— Поехали, — сказал я в пустоту.

Колеса завертелись.

Дом Дартуар остался позади, растворяясь в тенях. Впереди ждала расплата. Я уже представлял, как войду в их гостиную. Как положу этот конверт на стол. Как посмотрю им в глаза, пока они будут искать оправдания, которых нет.

Глава 69

— Ваши новые покои, мадам! — послышался голос Себастьяна, а он открыл передо мной дверь.

Я вошла, понимая, что здесь явный перебор с роскошью.

Красный цвет давил.

Он был везде.

Тяжелый бархат на стенах, алый шелк балдахина над кроватью, даже свет от свечей в высоких бронзовых подсвечниках казался багровым, густым, как запекшаяся кровь.

Эти покои не просто поражали роскошью — они кричали о власти, о силе, о могуществе.

— Это королевские покои. Здесь часто бывала королевская семья, — со сдержанной гордостью заметил Себастьян. — Господин решил, что вам они понравятся. Здесь повсюду ваш любимый цвет.

Я молчала. Что я могла сказать? Цвет моей несбывшейся мечты?

Вот так пожар перевел меня из каморки в королевские покои.

Я выдохнула, понимая, что хоть и люблю красный цвет, но не настолько, чтобы он был везде!

Просто герцог хочет, чтобы я осталась. Но зачем? Зачем мне здесь оставаться?

Дворецкий почтительно вышел, а вместо него вошли служанки, чтобы привести меня в порядок.

Через час я сидела на краю широкой кровати, чувствуя себя чужой в этом храме страсти.

Кожа под тонкой ночной сорочкой еще помнила прикосновения горячих полотенец и прохладных пальцев служанок.

Мазь, которую принес лекарь, действовала чудесно: ожоги на предплечьях затянулись, оставив лишь розовые, чувствительные пятна, которые немного ныли при каждом движении, напоминая о пожаре. Но боль была терпимой. Гораздо тяжелее было выносить их заботу.

— Вам очень подходит это средство для волос, миледи, — шептала одна из девушек, расчесывая мои волосы. Ее движения были бережными, почти благоговейными. От волос пахло чайной розой.

Когда они ушли, оставив меня одну в тишине, которая звенела в ушах, я наконец позволила себе осмотреться.

Пока меня приводили в порядок, в комнате появились коробки. Казалось, теперь она вся заставлена ими.

Не двумя-тремя, а десятками. Они стояли пирамидами у стен, громоздились у дверей, занимали половину пространства.

Я поднялась. Ноги все еще дрожали, но любопытство оказалось сильнее слабости.

Первая коробка. Тяжелая, обитая кожей. Я открыла крышку. Внутри лежало платье. Не голубое. Не нежное. Глубокое, насыщенное алое, с вышивкой золотыми нитями, изображающими драконьи крылья.

Вторая коробка. Украшения. Рубины в оправе из черного золота. Они горели холодным огнем, словно капли крови, застывшие в металле.

Третья. Четвертая. Пятая.

Но глаза мои искали не шелк и не камни. Они лихорадочно сканировали ряды, пока не наткнулись на то, что заставило сердце остановиться.

Я едва ли не простонала от радости.

Книги.

Старинные, потрепанные фолианты в