Исцеляя босса - Оливия Хейл

— Они дали тебе инструкции к этому?

— Где-то есть руководство. Не помню, куда я его положил, — он откусывает еще кусочек омлета с тарелки. — Садись завтракать, Саммер.

— Это интересно.

— Это чертовски угнетает.

Но я не позволяю этому остановить меня, открывая холодильник. Раньше он казался мне невероятно хорошо организованным. Ящики с большими этикетками и пластиковые контейнеры. Теперь я понимаю, что это такое.

Система поддержки.

— Ты уже достала апельсиновый сок, — замечает он.

— Верно, — я закрываю дверцу и сажусь рядом с ним у кухонной стойки, мои босые ноги касаются кожаного сиденья. Я закатываю рукава его рубашки и разрезаю свой омлет.

— У нас остался здесь один день, — говорит он, потянувшись за апельсиновым соком.

— Во сколько за нами приедет водитель?

— В четыре.

— Хм. Что ты хочешь сделать?

Энтони бросает на меня взгляд, от которого кровь приливает к щекам.

— Я точно знаю, что хочу сделать, — говорит он. — Но пойму, если ты захочешь полюбоваться видами.

Я беру свой стакан с соком и делаю большой глоток. Прошлой ночью мы заснули вместе в его кровати. Проснулись поздно, а встали еще позже, после того как решили снова предаться друг другу. Энтони вошел в меня сбоку, одна его рука лежала на груди, а другая — между моих ног, пока мы оба окончательно не проснулись.

Воспоминание заставляет меня покраснеть.

— Давай останемся дома, — говорю я.

Его губы изгибаются.

— Давай.

— Но мы должны еще раз пройтись по пляжу и обязательно поплавать в бассейне.

— Я начинаю думать, что у тебя зависимость.

— От бассейнов?

— От плавания.

Я бью его локтем.

— Или я просто пытаюсь заставить тебя поплавать. Я все еще не могу поверить, что у тебя этот дом уже год, и ты ни разу не окунулся в свой собственный бассейн.

— Ну, я редко здесь бываю, — он разрезает кусок тоста, при этом движении играет бицепс. — Думаю, это всего четвертый раз, когда я в этом доме с тех пор, как купил его.

Я кладу вилку и нож.

— Четвертый раз?

— Да, — говорит он. — Я же говорил, как сильно ненавижу это место.

— Нет, ты сказал, что это была твоя самая большая уступка. Это прекрасное место. Пляж, бассейн…

Он издает пренебрежительный звук и доедает последний кусок завтрака. Тянется за кофе.

— Все это я однажды не смогу видеть. Этот вид на океан — полная трата, и, вероятно, составляет больше половины стоимости этого места.

— Вид, возможно, но ты все равно сможешь наслаждаться пляжем, когда не сможешь его видеть, — я почти спотыкаюсь на этих словах, но выговариваю их целиком. — Тебе не нужны глаза, чтобы плавать, а слушать звук волн — прекрасно.

— Полагаю, да.

— Как отреагировали твои семья и друзья? Они поддерживают тебя?

Он отодвигает тарелку и поворачивается на стуле, приподняв бровь.

— О, прости. Это был бестактный вопрос? Мне правда жаль.

Энтони качает головой.

— Я не обижен, — говорит он. — Мне просто интересно, как ты собираешься поплавать сегодня, если планируешь провести день, задавая мне все возможные вопросы о слепоте.

— Все возможные вопросы о слепоте?

— Да, — он поднимает последний кусок тоста с моей тарелки и кормит меня, его большой палец касается моей нижней губы. — Если я могу выбирать между плаванием, сексом с тобой и разговорами о моем зрении, я знаю, что окажется на последнем месте.

— Ну, когда ты так это подаешь…

— Именно.

— Можно задать один последний вопрос, прежде чем мы выйдем на солнце?

Энтони вздыхает, но не возражает, поворачивая мой стул лицом к себе. Умелые руки скользят по двум пуговицам на моей рубашке, которые мне удалось застегнуть.

— Я потерплю, — говорит он.

— У тебя есть собственный список желаний? С вещами, которые ты хочешь увидеть, прежде чем это случится?

Он расстегивает свою старую рубашку, которую я надела. Гладкими пальцами проводит по моей груди, его взгляд прикован к соску, который он ласкает до твердости.

— Нет, — говорит он, и тон его голоса ясно дает понять, что разговор окончен. — Но пока его нет, я намерен получать удовольствие.

Я соскальзываю с табурета и сбрасываю рубашку с плеч, намереваясь помочь ему в этом.

Я рассекаю теплую гладкую воду бассейна с бесконечным краем, направляясь туда, где он развалился на ступеньках. Его руки лежат на краю бассейна, глаза закрыты, лицо поднято к солнцу.

— Ты похож на ящерицу, — говорю я ему. — Впитываешь лучи.

— А ты похожа на сирену, — отвечает он, не открывая глаз. — Спой для меня и я останусь здесь навсегда.

Я улыбаюсь. Бросаю взгляд туда, где на шезлонге лежит сброшенный верх от моего бикини.

— Не уверена, что хочу, чтобы ты утонул сейчас. Я еще не закончила с тобой.

— Слава Богу, — говорит он. — Потому что я, черт возьми, точно не закончил с тобой.

Я переворачиваюсь на спину и лежу на воде, глядя, как облака танцуют над нами на лазурном небе. Это место — частный, привилегированный рай, и, как бы я ни любила свою городскую квартиру, ни одна частичка меня не хочет уезжать.

— Ты еще думала о своих уроках пения? — спрашивает он.

Я закрываю глаза.

— Нет.

— Споешь для меня сейчас?

— Наверное, нет.

— Значит, мне придется дежурить у твоей душевой. Полезно знать.

Смеясь, я переворачиваюсь и плыву к нему, руки рассекают воду.

— Тебе правда так понравилось?

— Да. Я никогда не знал никого, кто умел бы петь. Даже не помню, когда в последний раз был на концерте, — он проводит рукой по мокрым волосам. Солнце уже начало затенять его оливковую кожу, намекая на глубокий загар, который появится после недели такого отдыха.

— Ну, кто знает, — говорю я. — Если мы включим хорошую музыку в машине по дороге домой…

Он тянется ко мне, я устраиваюсь у него на коленях, вода божественна и приятна вокруг нас. Она мягкими волнами набегает на мою обнаженную грудь, и Энтони смотрит вниз, с легкой полуулыбкой на лице.

— Хорошо, что ты посоветовал мне снять верх, — говорю я. — Спасибо, что напомнил об опасности следов от загара.

— Я крайне альтруистичен, — его ладонь охватывает мою левую грудь, почти полностью закрывая ее.

— Конечно, да.

— Я настолько щедр, что, возможно, просто запишу тебя на открытый микрофон, не предупреждая.

— Нет, Энтони, ты не посмеешь.

— Разве нет? — он приподнимает темную бровь и встречается со мной взглядом. — Знаешь, мне бы