Мой вызов. Осколки нас - Ронни Траумер

Вздохнув и выплюнув пару матов, иду на диван в гостиной, где я разложил документы из ночного клуба. Пока что это мой единственный легальный бизнес, и за последний год ничего не случилось, но я решил проверить все отчёты лично.

Минут десять смотрю в лист, а вижу белое пятно. Злость захватывает, и даже не знаю, на кого беситься. На отца с его предложением или на эту малолетнюю дуру Арину. А может, на самого себя, сам принял подачку отца и потащился в Москву.

— Твою же мать, ещё один геморрой на мою голову, — бормочу себе под нос, откинувшись на спинку дивана.

Воронцовых схватили несколько дней назад, а я с ними ещё не встретился. Подвал приюта не самое лучшее место для удерживания заложников, там же дети. Хотя, с другой стороны, падаль Рома, посмевший изнасиловать мою девочку, уже больше года чалит в камере, вон, сейчас ему гостей привезли, будет хотя бы, с кем поговорить.

Много на себя взял, но херня, со всем справлюсь, есть, ради кого. И бизнес легальный построю, и с врагами разберусь, и сыну всё самое лучше дам. Надо дерево посадить и дом построить, и родить девчушку, чтобы на маму похожа была.

Из мыслей вырывает хныканье из динамика радионяни, мигом срываюсь с места и бегу наверх. Я уже знаю, что нужно делать, как его держать и все процедуры до мелочей.

— Чего шумим? — захожу в комнату, расплывшись в дебильной улыбке.

Следующее утро начинается в суете, и исходит она от Али после короткого звонка на её телефон.

— Давид! — чуть ли не с криком толкает меня в плечо.

— Малого разбудишь, по заднице получишь, — сонно проговариваю даже глаз не открыв.

Даниил Давидович решил испытать меня на прочность этой ночью. Что-то ему не спалось, и он решил каждые два часа оповещать об этом весь дом. Хрустальная рвалась, но я не давал ей вставать. Во-первых, мне нужно навёрстывать упущенное время. А во-вторых, она и так многое сделала для нашего сына, и для меня в том числе. Поэтому качал Даню всю ночь, последний раз уложил ребёнка полчаса назад, так что моя жена точно будет ходить неделю с красной попкой, если не понизит голос.

— Давид, у нас катастрофа, — не слышит меня, продолжая пищать над головой.

— Ну что такое? — делаю над собой усилие и открываю глаза, чтобы столкнуться с округлёнными глазами и бледным лицом жены. — Что? — подпрыгиваю так резко, что чуть не сваливаюсь с кровати, и бегу к сыну, чтобы убедиться — он мирно спит. — Что, Аля? — шиплю, разводя руками.

— Мои родители приехали, — отвечает и едва не плачет.

— Тьфу, — шумно выдыхаю. — Ты нормальная? Инфаркт можно заработать, — качаю головой, возвращаясь к ней.

— Ты не понимаешь, — впивается в моё запястье. — Они ничего не знают, — произносит, и вид у неё такой, будто за окном конец света, не иначе.

— Чего не знают? — непонимающе смотрю на жену. — Про ребёнка? Ты что, целый год от них это скрывала? — прищуриваюсь.

— Ну, я не хотела их расстраивать, папа долго лечился, и… мне было страшно, — проговаривает и начинает тихо плакать.

— Так, иди сюда, — наклоняюсь, поднимаю её на руки и, прихватив радионяню, направляюсь на выход.

Спускаюсь с ней на руках вниз и сажусь на диван, аккуратно, как с ребёнком, пока она рыдает.

— Успокойся! — твёрдо говорю и заставляю оторвать голову от моего плеча, где уже лужа из слёз. — Прекрати и посмотри на меня, — обращаюсь к ней приказным тоном. — Я уверен, твои родители лучше моего, и они всё поймут.

— Я больше года не была дома, ничего им не говорила, а теперь… я замуж вышла и ребёнка родила, они меня убьют, — протягивает слова и как завоет.

— Да твою налево, — вздыхаю устало. — Сейчас они приедут, а ты с красными от слёз глазами, что они подумают? То же самое, что ты про Арину, — проговариваю это, и Аля мгновенно замолкает.

Смотрит на меня, носом шмыгает и вытирает лицо руками.

— Нужно что-нибудь приготовить, — встаёт с моих колен, и я охуеваю от такой резкой смены настроения. — Приведи себя в порядок, — указывает, заставляя округлить на неё глаза, и уходит на кухню.

Минут через десять Аля уже жарит блины, бегая по помещению как угорелая и накрывая на стол.

— Они хоть знают, куда ехать, или в общежитие поедут? — спрашиваю, прислонившись к стене.

— Я сказала наш адрес, — коротко отвечает, и не посмотрев на меня.

Звонок на телефон Али раздаётся, как раз когда она выходит из душа. Быстро одевается, чтобы спуститься, встретить и проводить в квартиру, от моего предложения это проделать она отказывается, и вылетает из квартиры. Сын, наверное, почувствовав, что у нас гости, тоже решил проснуться, но, сорвавшись наверх, я понял — дело пахнет керосином.

— Ну ты и богатырь, — бросаю, уложив ребёнка на… чёрт, как же Хрустальная называет эту тумбу с матрасом? — Да и плевать нам, верно говорю? — ребёнок что-то кряхтит в ответ, махая ручками.

Не перестану удивляться, какой он крошечный, Аля говорила, что, когда родила, вообще был как кукла. По фоткам не понять, поэтому я просто обязан сделать так, чтобы процесс повторился, а я был свидетелем всего с самого начала. Тоже мне папаша, припёрся на всё готовое… ну ладно, не совсем, но от этого не легче.

Когда внизу раздаются голоса, мы с Даниилом Давидовичем уже помылись и переоделись.

— Ну что, идём знакомиться с родственниками, — говорю сыну, и он улыбается в ответ. — Надеюсь, обойдётся без происшествий, а то твоя мама такой кипеш подняла, — мотаю головой, вздыхая, и спускаюсь с ребёнком на руках.

В холле стоит стройная женщина, со спины вылитая Аля. Светлые волосы собраны в пучок, платье в цветах до колен, на плече сумка. Рядом высокий и широкий мужчина опирается на трость и смотрит на меня с высоко выгнутыми бровями.

— Это чья квартира, Алёна? — раздаётся голос тёщи.

Офигеть, у меня есть тёща, что-то я упустил этот момент.

— Эта… — Аля заикается, глаза испуганно бегают.

— Квартира наша, — бросаю я. — Добрый день! — добавляю с улыбкой, когда внимание всех присутствующих приковано ко мне.

Сын на моих руках, замахав конечностями, лупит кулачком меня по подбородку, словно намекая не забыть представить его.

— Алёна, кто это? — тёща спрашивает дочь, но смотрит на меня прищуренным взглядом. — Алёна, что это?

— Мама, — едва слышно произносит моя жена, и я вижу, как она волнуется.

Я, честно, не догоняю, что такого страшного произошло, почему она так занервничала, но, наверное, и не пойму,