Соблазни меня - Нэнси Уоррен

Кто мог поднять на нее руку? За ответом далеко ходить не нужно.

Полиция считала, что тело в библиотеку перетащил опытный преступник, которому раз плюнуть отключить сигнализацию и открыть замок. Том на этот счет держал при себе особое мнение. Как член городского совета, Эрик Мунн имел доступ к запасным ключам и знал код. Вскоре после убийства глаз его бывшей жены оказался подбитым. Чтобы не проговорилась? Маловато для ареста, но для небольшого частного расследования — вполне достаточно.

Что касается Дункана Форбса, тот оказался на месте преступления просто потому, что не вылезал из библиотеки. Когда ни придешь, вечно сидит там, уткнув нос в книгу. Алекс, словно всеми силами избегая его, бродит между стеллажами. Все вполне нормально. Мужики липнут к ней, как мухи на мед, а она этого терпеть не может. Правда, обычно она умеет сохранять любезность даже с хамом. Форбс, должно быть, вел себя с ней чересчур нагло. И зря. Он проторил кратчайший путь к ее неприязни, а никак не к сердцу.

Ах, Дункан Форбс, Дункан Форбс! Первый из двоих объявившихся в городе чужаков. Он пасся в библиотеке и в тот день, когда убили Джерси Плотника. Он перехватил бежавшую в панике Алекс. Есть у него и пистолет, который коротает время на восточном побережье. Правда, всегда можно купить другой.

У Тома вырвался смешок. Профессор, который работает над книгой с оружием в руках! Персонаж дешевых комиксов. Он и сам себе казался все больше похожим на такой персонаж — на туповатого сыщика с густыми черными усами и в котелке.

Но если поразмыслить, вся история носит какой-то водевильный характер. Что-то в ней есть нелепое. Что-то не вяжется.

Вяжется, не вяжется, а в любой пьесе, от водевиля до детектива, персонажи живут и действуют. У них есть право на поступки. Он тоже может сделать шаг. Например, все-таки пригласить залетного профессора в горы.

Он так и сделает сразу после того, как навестит Джиллиан. Им самое время поговорить по душам.

Том подбросил связку ключей в воздух и ловко поймал.

Допрашивать Джиллиан не хотелось, но рано или поздно придется. Надо было пользоваться случаем вчера. Нажми он как следует — она бы проговорилась. Но как нажимать, если у нее и так красные распухшие глаза и синяк на лице?

Джиллиан оказалась дома. Звук ее голоса заставил Тома встрепенуться, и подобная реакция ему не понравилась. Он отнесся к ней как к заблаговременному предупреждению. Разум подсказывал, что такой интерес добром не кончится, поэтому он свел телефонный разговор к обмену короткими репликами.

— Я собираюсь за твоей машиной. Ключи при мне. Есть в связке ключ от дома?

— Да, он с синей полоской.

— Как колено? Лучше?

— Да.

— Все равно не беги открывать дверь. Я сам открою ключом. Просто сиди и жди.

— Хочешь зайти? — удивилась Джиллиан.

— Хочу взглянуть на твое колено. Может, ты думаешь, что все в порядке, а на деле — хуже некуда. Придется тогда тащить твою задницу в больницу.

— С твоей стороны будет превышение власти!

— Ради того и живем, — заметил он со смешком.

К брошенной машине Тома отвезла Реана. Затем она укатила, а он поехал к Джиллиан, попутно размышляя над тем, какие вопросы задаст. Ко времени приезда мысленный список он составил. На всякий случай Том еще раз запретил себе шарить взглядом по одежде собеседницы и воображать, что под ней скрывается. Как назло, мысленная цепочка потянулась к вчерашнему дню и полуобнаженной груди. Томительно захотелось увидеть всю картину.

С Джиллиан так бывало всегда. Он смотрел на нее и хотел видеть больше. Отчего-то казалось, что он хотел бы больше всегда, даже если бы с ней переспал. Именно благодаря Джиллиан он когда-то понял, что такое вожделение. Однако даже ради нее он не мог пренебречь своим долгом.

Для начала осмотреть колено, а заодно и осмотреться, все ли в порядке, нет ли чего необычного.

У двери Том постучал, объявляя о своем приходе, потом вставил в замочную скважину ключ.

— Джиллиан, это я, Том.

Вообще-то он собирался назваться полным именем и званием, но заранее почувствовал себя ослом и изменил тактику. Вчера Джиллиан высмеяла его за слово «мэм», не хотелось снова представать в глупом свете.

— Очень мило с твоей стороны вернуть мне машину. Спасибо.

Голос у нее звучал по-прежнему кротко и трогательно, но как будто всепроникающе. Ее шепот, должно быть, можно расслышать на другой стороне стадиона.

— Всегда пожалуйста.

В жилой комнате Джиллиан не оказалось. Бросалась в глаза необычайная чистота. На журнальном столике ни пылинки. Несколько удивленный, Том прислушался.

Тишина.

Он прошел на кухню. Там царила та же чистота нежилого помещения. Шкафчики блистали, с пола можно есть. Словно в рекламном ролике!

— Где ты?

— Здесь!

Том прошел по коридору, заранее рисуя себе Джиллиан в кабинете перед телевизором. Но комната, в которую он попал, оказалась не кабинетом. Переступив порог, он замер на полушаге, как человек, внезапно выскочивший на кромку утеса.

Какого черта он сюда приперся?! Здесь же спальня!

В самом деле, о «мыльных операх» речи не шло, и Джиллиан не сидела, а лежала.

В постели.

По щекам Тома пополз румянец. Заметив его смущение, она усмехнулась:

— Не волнуйся, я не собираюсь склонять тебя к постели — слишком неважно себя чувствую.

Внезапно время прыгнуло на годы и годы назад, и Том ощутил себя угловатым подростком, малиновым от неловкости.

— Я не… — Горло перехватило, пришлось откашляться. — Я думал, ты смотришь телевизор… я не знал, что ты в спальне…

Воображая себе спальню Джиллиан, он рисовал что-то откровенно эротическое — эстампы с голыми телами с претензией на искусство, запах массажных масел и курений. На деле все обстояло по-другому.

Джиллиан полулежала на простом покрывале в цветочек, на груде подушек с оборочками. Оборочки виднелись всюду: на балдахине, на скатерти, на чехле кресла.

— Здесь что, твоя спальня?! — вырвалось у него, прежде чем он догадался прикусить язык.

— Раньше комната предназначалась для гостей. Когда Эрик ушел, я перебралась сюда. Хотелось перемен.

В короткой джинсовой юбке, выбранной, возможно, чтобы кромка не давила на колено, ноги Джиллиан находились на виду, и их изящные очертания еще больше подчеркивались иссиня-черной опухолью. Ступни ног узкие, на ногтях — оранжевый лак.

Простая майка с коротким рукавом полностью скрывала грудь, но по странной причине именно это заставило Тома вспомнить оборванную лямку и все, что накануне ненамеренно выставлялось напоказ.

Длинные светлые волосы без затей лежали на плечах. Так Джиллиан носила их всегда. Кое в чем она не изменилась ни на йоту, зато в другом стала совершенно иной. Например, из глаз исчез тот особый свет, что выдает жадность к жизни. Синяк отлично шел к равнодушному взгляду.