Рыцарь в сверкающих доспехах - Джуд Деверо

Он что-то отвечал, но Даглесс почти не слушала. Она просила его прийти, и он явился. Даглесс успела узнать его достаточно хорошо, чтобы понять: именно о таком мужчине она мечтала – добром, заботливом, остроумном, сильном. Человеке, твердо знавшем, чего хочет.

К концу обеда Николас тоже примолк, словно что-то его тревожило. Обоим не хотелось говорить. Когда они пришли в номер, Николас не попросил Даглесс почитать ему. Он лег в постель и повернулся к ней спиной, даже не пожелав спокойной ночи. А Даглесс долго не могла заснуть, пытаясь понять, что же все-таки случилось с ней за последние несколько дней. Она плакала и молила Бога послать ей благородного рыцаря. И появился Николас. Это служило доказательством, что он принадлежит ей и что они созданы друг для друга.

Ближе к полуночи, уже задремав, она услышала, как Николас снова мечется по кровати. Даглесс улыбнулась, поняв, что у него снова кошмар. Все еще улыбаясь, она перебралась в его постель. Николас немедленно прижал ее к себе и мирно заснул. Даглесс положила щеку на поросшую волосами грудь и последовала его примеру. Будь что будет!

Когда Николас проснулся, было уже утро. Осознав, что Даглесс лежит в его объятиях, он понял: мечты сбываются. Она так тесно прижалась к нему, словно они были высечены из одного куска мрамора. О чем это она говорила? Ах да. О телепатии. И связь между ними – это глубочайшее чувство, которого он никогда не испытывал к другой женщине.

Зарывшись лицом в рыжие волосы, он глубоко вдохнул их запах, прежде чем стал ласкать ее. До этой минуты он и не подозревал, что вожделение может быть столь сокрушительным.

– Дай мне силу, – молился он, – сделать то, что я должен. И прости меня.

Николас надеялся, что сможет достигнуть цели, но сначала хотел узнать ее вкус. Только один раз. Единственный. А потом он больше не позволит себе коснуться ее.

Он целовал ее волосы, шею, лизал гладкую кожу. Рука скользнула по плечу и накрыла грудь. В ушах громом отдавался стук собственного сердца.

Даглесс, приоткрыв глаза, повернулась, чтобы поцеловать его: поцелуй, подобного которому она раньше не знала. Ее вторая половина. Именно то, чего ей не хватало всю жизнь. Он – ее вторая половина.

– Леттис, – пробормотал Николас.

Их ноги переплелись. Объятия становились все крепче. Даглесс улыбнулась, откинув голову, пока Николас осыпал жгучими поцелуями ее шею.

– Меня называли… морковкой, – задыхаясь, пробормотала она, – из-за волос, но салатом[9]… – никогда.

– Леттис…

Он продолжал целовать ее шею, спускаясь все ниже.

– Леттис – моя жена.

Даглесс полностью отдалась его ласкам и как будто не слышала его слов.

И тут до нее дошло. Вскочив, она оттолкнула его.

– Жена?!

Но Николас вновь притянул ее к себе.

– Мы сейчас не будем о ней говорить. Она здесь ни при чем.

Но Даглесс снова оттолкнула его.

– Однако тебе она настолько небезразлична, что ты назвал ее имя, когда целовал меня!

– Случайно сорвалось, – прошептал он, обнимая ее.

Но Даглесс ударила его кулачками в грудь, после чего вскочила с кровати и одернула расстегнувшуюся рубашку.

– Почему ты сразу не сказал о своей жене?! – рассерженно выпалила она. – И почему я ни разу о ней не слышала? Ты вспоминал о ребенке, но сказал, что его мать умерла.

Николас сел в постели. Простыня сползла до талии.

– Но у меня просто не было причин рассказывать тебе о жене. Ее красота, таланты и моя любовь к ней священны. И только ей я могу поведать о своей любви.

Он поднял со стола часы Даглесс.

– Возможно, сегодня мы купим такие же для меня.

– Положи на место! – резко сказала Даглесс. – Это серьезно! Думаю, ты обязан дать кое-какие объяснения.

– Объяснения? Тебе?! – бросил Николас, вставая с постели. Даглесс рассеянно отметила, что на нем были одни крохотные плавки. Он натянул брюки и, застегивая их, обернулся к ней: – Прошу прощения, мадам, а кто вы? Может, дочь герцога? Графа? Хотя бы барона? Я граф Торнуик, а вы – моя служанка. Вы работаете на меня. За это я вас кормлю, одеваю и, возможно, если вы будете этого достойны, выделю небольшое содержание. Я не обязан рассказывать вам о своей прежней жизни.

Даглесс плюхнулась на постель.

– Но ты никогда не упоминал о жене, – тихо пробормотала она. – Ни единого раза.

– Плохим бы я был мужем, если бы осквернял имя своей возлюбленной перед служанкой.

– Служанкой, – прошептала Даглесс. – Ты так ее любишь?

– Она – истинная причина, по которой я должен вернуться, – презрительно фыркнул Николас. – Я должен обнаружить правду, чтобы с полным правом броситься в объятия любящей жены.

Даглесс с трудом осознала все, что слышит. Вчера – Роберт, сегодня – признание Николаса в том, что у него есть жена, жена, которую он безумно любит.

– Не понимаю… – прошептала она, закрыв лицо руками. – Я позвала тебя сюда. Я молилась о тебе. Почему ты пришел ко мне, если любишь другую?

– Ты молилась на моей могиле. Возможно, будь на твоем месте другой человек, все равно, мужчина или женщина, я бы пришел. И возможно, Господь, зная, что мне понадобится слуга, а тебе – работа, свел нас. Этого я не знаю. Знаю только, что должен вернуться.

– К жене?

– Да, к жене.

Даглесс обернулась.

– А как насчет этого? – спросила она, показывая на кровать.

– Мадам, вы сами легли в мою постель. Я всего лишь мужчина и, следовательно, слаб.

Только сейчас Даглесс вспомнила обстоятельства прошлой ночи и ужасно смутилась. Ну есть ли на земле большая дура? И есть ли на земле мужчина, в которого она не влюбилась бы? Достаточно провести с мужчиной три дня, и она начинает строить планы на совместную жизнь!

Наверное, появись перед ней сейчас предводитель гуннов Аттила или Чингисхан, она и их удостоила бы вниманием. С таким везением она способна за два дня влюбиться в Джека-потрошителя!

Даглесс решительно встала:

– Послушай, прости за недоразумение. Ну конечно, у тебя есть жена. Красавица жена и трое прелестных детишек. Просто не знаю, о чем я думала! Ты женился под страхом смерти. Впрочем, я привыкла к парням, имеющим только один недостаток, зато какой! Похоже, удача улыбается мне все шире. Ладно… я соберу вещи и больше не буду тебя беспокоить. Возвращайся к миссис Стаффорд. Живите долго и счастливо.

Николас, возвышавшийся в проеме ванной, сурово свел брови:

– Собираешься пойти на попятный и отказаться от сделки?