Омуты и отмели - Евгения Перова

Кирилл побродил по галерее, а потом ненадолго завис около эротических рисунков: «Лучше бы такой календарь сделали, – подумал он. – Я бы купил. А может, сами рисунки продаются?» Он представления не имел, сколько это может стоить, и завертел головой, разыскивая кого-нибудь из обслуживающего персонала. Прямо посредине галереи имелась винтовая деревянная лестница, ведущая на второй этаж, – сверху кто-то спускался. Сначала Кирилл увидел ножки – и едва присвистнул: ножки-то хороши! Их обладательница оказалась ничуть не хуже – темноволосая молодая женщина с короткой стильной стрижкой и слегка насмешливым взглядом серо-зеленых глаз.

Эротические рисунки не продавались, и красотка провела Кирилла по другим залам, показав картины, предназначенные для продажи. Но Кирилл больше смотрел на нее саму, чем на картины – маленькая, но складная: все при ней – и грудь, и попка. Просто Дженнифер Лопес! Но тут «Дженнифер Лопес» обернулась, взглянула ему прямо в глаза и слегка улыбнулась – Кирилл покраснел, как будто она могла прочесть его мысли. Так ничего и не купив, он покинул галерею, постоял на пороге, рассеянно глядя по сторонам – начало марта, солнце в глаза, капель с крыш, на карнизе чирикает какой-то обезумевший воробей, и пахнет вовсе не выхлопными газами, а чем-то свежим, весенним, будоражащим кровь… Или это ее духи так пахли? Вот черт! Кирилл вернулся – в зале была уже совершенно другая девушка: блондинка с ногами от ушей. Она радостно кинулась ему навстречу, но Кирилл ее игнорировал и решительно поднялся по винтовой деревянной лестничке. Наверху оказался небольшой кабинет, на низком столике напротив диванчика стояли две чашки тонкого фарфора и открытая коробка конфет, а «Дженнифер Лопес» разливала чай. Она коротко взглянула на него, и опять тень улыбки мелькнула на ее губах:

– Присаживайся. Чай я заварила черный.

Он снял пальто и сел, несколько растерявшись:

– А вы что… ты знала, что я вернусь?

– Конечно. Ты пьешь без сахара? Меня зовут Юлия.

– Кирилл.

– Ты женат, Кирилл?

– Нет, – тут он совсем изумился. – Не женат.

– Я тоже не замужем. Встречаешься с кем-нибудь? Постоянно.

– Нет…

– Как много у нас общего!

Она глянула на него смеющимися глазами, которые сейчас Кириллу казались совсем зелеными, потом протянула тонкую руку – пальцы сверкнули каким-то затейливым маникюром, – взяла шоколадную конфету и поднесла ко рту. Кирилл завороженно смотрел.

– Ты мне нравишься. Ты хорош. Очень.

Кирилл опять покраснел: «Да что ж это такое? Что он все время краснеет как школьник!»

– Ну что, Кирилл? Мы с тобой будем… пить чай?

– Чай? Ах, чай! Ну да…

Юлия засмеялась, встала, легко скинула туфельки и забралась с ногами на диван, прислонившись к Кириллу, так что ему пришлось обнять ее за плечи – невозможные зеленые глаза оказались совсем рядом.

– Ты испачкала губы… шоколадом… – В горле у него пересохло.

– Только у меня есть одно условие.

– Любое! – тут же согласился Кирилл, скажи она сейчас, что ему придется остаток жизни передвигаться на четвереньках, он бы не раздумывал.

– Пока мы с тобой… вместе… пьем чай… Никакого кофе на стороне! Только ты и я. Насколько хватит заварки. А если кому-то вдруг захочется… кока-колы или какао с молоком, честно признаемся и расходимся в разные стороны. Никакой лжи! Согласен?

– Согласен.

– Хорошо. Смотри – ты обещал.

И она сама поцеловала его, да так, что довольно скоро Кирилл спросил, задыхаясь:

– А ты не хочешь… запереть дверь? – Такой стремительной победы он не ожидал и еще не догадывался, что это совсем не победа, а поражение по всем фронтам. К своим сорока годам Кирилл успел дважды развестись и теперь жил вольным стрелком. Длинноногими блондинками он был сыт по горло, так что миниатюрная брюнетка, пусть и не такая юная, показалась ему приятным разнообразием. Юлия была умна, насмешлива, горяча в постели, элегантно одевалась, лихо водила маленькую зеленую машинку, ненавидела любую ложь, но прекрасно владела искусством умолчания – то есть была загадочна настолько, что через некоторое время Кирилл всерьез задумался, не нанять ли частного детектива.

Она ничего не рассказывала о себе, ловко уходила от вопросов, не приглашала домой, никогда не оставалась на ночь и не принимала никаких подарков, кроме цветов – ну, еще позволяла заплатить за себя в ресторане: «Настолько далеко мой феминизм не распространяется». Правда, в ресторанах они бывали редко. Юля никуда с ним не выходила, хотя он и звал ее на какие-то светские тусовки: «Эскорт-услуги я не оказываю, извини». Про подарки он выяснил довольно быстро, купив ей через пару месяцев золотой браслет. Юля повертела браслет и подняла с недоумением брови: красивая штучка, конечно…

– Ты знаешь, я принимаю подарки только в день рождения и на Рождество. Рождество давно прошло, день рождения еще не скоро. Я не могу это взять.

Кирилл было обиделся, но Юля не обратила на это никакого внимания.

– И что мне с ним теперь делать?! Выбросить?

– Ну ладно, ты же не знал. Хорошо. Я возьму, но отдарю.

На следующее свидание она пришла в его браслете, но Кириллу на руку надела роскошные часы, примерно равные по стоимости браслету. Больше он подарков не делал. Не сразу Кирилл осознал, что Юля ведет себя с ним так же, как он вел себя с прежними блондинками: это была чисто мужская модель поведения. Сначала они встречались раз в месяц, потом стали каждую неделю, а то и чаще. Так прошел почти год, а Кирилл знал о Юле столько же, сколько при первой встрече, то есть – ничего. Она ускользала, как вода между пальцами. Юля тоже не стремилась ничего о нем узнать, а если он рассказывал, слушала, как ему казалось, без особого внимания.

Но потом простые и вовсе не романтические, как Юле казалось, отношения с Кириллом неожиданно осложнились. Неожиданно для нее – но не для Кирилла, который давно уже понял, что попался, влип, вляпался «по самое не балуйся», как говаривал его отец. Когда Юля покидала его, Кирилл долго не мог прийти в себя: скучал, волновался – она никогда не звонила, чтобы сообщить, как добралась, а мало ли что! Его собственная жизнь вдруг оказалась какой-то никчемной без Юли, и все дела и проекты, столь важные и нужные раньше, теперь совсем перестали его занимать. Он жил от звонка до звонка, от встречи до встречи: каждое свидание было как… трещина в скале, в том горном монолите, в который превратилась его жизнь. Кирилл вбивал в эту трещину крюк и подтягивался, зависая – и так до следующего подъема по скале вверх. Однажды он поднимался в настоящие горы, но неудачно упал, сломал ногу и бросил это дело. Хромота была почти незаметна, но к непогоде нога напоминала о себе – а без Юли хромала его душа.

Вот и сейчас Кирилл смотрел на Юлю с тоской:

– Ты самая таинственная женщина из всех, кого я знаю…

– Ты знаешь обо мне все, что нужно. Вот я – вся перед тобой!