С любовью, Рози - Сесилия Ахерн

Вам пришло ICQ-сообщение от: РУБИ

Руби: Ты что, все еще здесь?

Рози: О, твои слова поддержки – как глоток свежего воздуха. Да, я все еще здесь.

Руби: Значит, дочка нашлась?

Рози: Да, мы выдрессировали ее, чтобы она возвращалась после трех свистков и хлопка.

Руби: Здорово.

Рози: Я тут напомнила себе, что мы с Алексом маленькими тоже, бывало, убегали. Первый раз – когда родители Алекса не разрешили ему на выходные поехать в парк аттракционов навестить капитана Торнадо – помнишь, из комиксов? Теперь-то я понимаю, отчего они беспокоились, родители. Парк был в Австралии… если верить книжке. А было нам тогда то ли пять, то ли шесть. Ну, мы собрали наши школьные ранцы и убежали. Буквально, бегом. Мы думали, бежать значит именно бежать , – ну и бежали.

Мы целый день бегали по незнакомым улицам, разглядывали дома и рассуждали, хватит ли карманных денег, сэкономленных за неделю, чтобы купить собственный дом. Но приценивались и к тем домам, которые не продавались. Смысл идеи еще не постигли. А когда стемнело, свобода наскучила, сделалось страшновато. Мы решили, что хорошо бы вернуться домой, посмотреть, не переменилось ли, в результате нашего протеста, родительское отношение к капитану Торнадо. Однако наши родители побега даже не заметили. У Алекса думали, что мы у меня, а у меня – что мы у Алекса.

Не знаю, зашла бы Кэти в самолет, будь у нее такая возможность. Хочется думать, что я все-таки сумела внушить ей: побег – не средство решить проблему. Ты можешь бегать и убегать изо всех сил, но фокус-то в том, что убежать от себя еще никому не удавалось. По сути, сегодня она старалась сказать мне, что любит меня всем сердцем и никогда меня не покинет. Мне казалось, в ее глазах и словах сквозит искренность, но едва я попыталась обнять ее, как лицо ее оживилось, и она спросила, не значит ли это, что она прощена и можно больше не сидеть взаперти. Боюсь, она такая же оппортунистка, как ее папаша.

А ты когда-нибудь убегала из дому?

Руби: Нет. Но мой бывший муж, было дело, сбегал из дому с девицей в два раза его моложе. Если тебя это устроит.

Рози: Ну да… то есть нет, не устроит, но спасибо в любом случае… что поделилась.

Руби: Всегда пожалуйста.

Рози: Ладно. Так как ты решила отметить свое сорокалетие, Руби? Осталось всего ничего.

Руби: Подумываю порвать с Тедди.

Рози: Нет! Даже не думай! Вы с Тедди – общественное установление!

Руби: Вот именно. Впрочем, ладно, не буду. Просто хотелось каких-то перемен, какой-то новизны… И – странное дело! – именно эта идея первой пришла в голову.

Рози: Зачем тебе новизна, Руби? Тебе и без перемен прекрасно.

Руби: Да? Прекрасно? Ну тогда послушай меня. Мне исполнится сорок, Рози. СОРОК. Я моложе Мадонны, поверишь ли, а выгляжу как ее мамаша. Каждый день я просыпаюсь в захламленной спальне рядом с человеком, который храпит и воняет. Преодолеваю горы одежды, разбросанной повсюду, прежде чем дойти до двери, спускаюсь в кухню, где делаю себе кофе и съедаю что-то вчерашнее. На пути назад в спальню встречаю моего сына. Иногда он меня узнает, чаще – нет.

Я скандалю с ним из-за душа, но не потому, что хочу пойти туда первой, – куда там, приходится заставлять его мыться. Затем сама бьюсь с душем, потому что не хочу ни обвариться, ни заледенеть. Надеваю одежду, которую ношу черт знает сколько лет подряд, причем того размера, от которого меня буквально тошнит, и это лишает меня всякого желания пошевелиться и что-либо изменить…

Тедди что-то бурчит, прощаясь, я втискиваюсь в свою старую, битую, ржавую, неверную мини, которая почти каждое утро ломается на шоссе, похожем больше на автомобильное кладбище, чем на дорогу.

Припарковываюсь, с опозданием, как всегда, являюсь на рабочее место, за что получаю нагоняй от типа, которого принуждена была обозвать Похабником Ником. Сижу за письменным столом, сочиняю истории, которые помогают мне забыться, и при любой возможности удираю на улицу перекурить. Ни с кем целый день не разговариваю, никто не разговаривает со мной. А потом я возвращаюсь, полумертвая от усталости и зверски голодная, приезжаю в дом, где никогда не будет чисто, к ужину, который и не думает приготовиться сам. И так оно день за днем, ежегодно.

В субботу вечером я встречаюсь с тобой, мы идем куда-нибудь, и все воскресенье я маюсь похмельем. То есть превращаюсь в зомби и валяюсь на диване, как тряпка. Дом по-прежнему не прибран и, несмотря на мои вопли, прибираться даже не думает. Утром в понедельник я просыпаюсь под отвратительный вой будильника, и все начинается по новой…

Рози, ну как ты можешь говорить, что мне не нужны перемены? Нужны, и отчаянно!

Рози: Мда… Похоже, перемены нужны нам обеим.

«Дорогая подруга!

Пусть этот день станет началом счастливейшего года в твоей жизни!»

Прости, Руби, это единственная открытка, которую я нашла, где не говорилось бы о том, что твоя жизнь уже на исходе. Спасибо тебе за то, что ты всегда рядом, хотя, я это понимаю, порой тебе хотелось бы быть отсюда подальше! Ты просто фантастическая подруга! Я желаю тебе счастья, радости и удачи!

С любовью, Рози .

P.S. Надеюсь, подарок тебе понравится. И никогда больше не жалуйся на отсутствие перемен!

Этот ваучер дает вам право на десять уроков сальсы.

Вам пришло ICQ-сообщение от: РУБИ

Руби: Уфф! Совершенно изсальсована! В последний раз я была в таком состоянии, когда Тедди на Рождество принес домой эту Камасутру, будь она неладна, парни на работе ему подарили. Помнишь, я тогда после праздников еле ноги передвигала? Ну а на этот раз мне пришлось отпроситься с работы, чтобы прийти в себя!

Проснулась я с ощущением, что выжила в крупной автомобильной аварии. Поглядела на Тедди, и подозрения мои подтвердились. Впрочем, храп, пот и хрюканье к Тедди прилагаются. Двадцать минут ушло на то, чтобы его разбудить. Я без него встать не могла. Еще двадцать – на то, чтобы поставить меня на ноги. Суставы бастовали. Они просто болтались там сами по себе и вопили: «У нас забастовка! Бастуем!» Лидерами сопротивления выступили тазовые кости.