Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

Ох-хо-хо! Всё это обошлось нам в два! Сука! Два талера!

Идём шить. И ещё вот чего. Для костюмов пуговицы будут нужны. Ну, у меня, положим, на камзоле пуговиц нет, только жилет, там их надо будет подбирать под цвет вышивки, а Эльфи? Пока переходили по вверх и вниз пробегавшим улицам города, я размышлял о том, где взять пуговицы для омеги. Лавка морепродуктов, мимо которой мы проходили, натолкнула меня на мысль — раковины! Перламутр. Надо просто взять несколько, разломать, подобрать по оттенку, и вот вам перламутровые пуговицы! А металлический каркас из серебра!

Объясняя Эльфи задумку, я толкал его плечом, рассказывал, размахивая руками, а омега стоял и смотрел на меня снизу вверх странно заблестевшими глазами.

— Оме, — шмыгнув носом, выдохнул Эльфи, — вот вы… мне…

— Да, Эльфичка, да, — я привлёк Эльфи к себе, чмокнул в макушку, — тебе… Будет у тебя самый красивый костюм на всём балу! Ни у кого такого не будет!

Тот, не стесняясь, ткнулся мне в грудь мокрым носом, прямо у лотка с креветками, устрицами, осьминогами и мидиями, сохраняемыми на такой жаре под ледяным стазисом. Мелкий омежка, торговавший всем этим добром, выбирая мне пару раковин похожих на каури, только здоровенных — с полголовы, хитро мне подмигнул.

Но-но. Это мой Личный Слуга. Мне можно. Я снова чмокнул омегу в макушку:

— Пойдём, Эльфичка, жарко тут, а тебе нельзя…

Купленные раковины я тут же закинул телепортом на стол в своём кабинете, Эльфи счастливо вздохнул и мы, полуобнявшись, побрели по улице, ярко освещённой отвесными лучами Эллы.

Шли, разглядывая дома, раскрашенные всеми цветами радуги — казалось, жители Лирнесса решили посоревноваться друг с другом в раскрашивании своих жилищ, улочка была заставлена здоровенными вазонами с цветами, красными, розовыми, белыми, голубыми. Причудливый узор, вырезанный в камнях мостовой и выделенный для большей заметности белой краской, вёл нас за собой. По моему, нам вот в тот переулок надо… А там и наша Шнорштрассе. Эльфи, шедший рядом приобняв меня за талию, после того, как мы вошли в тенистый переулок, напрягся:

— Оме, я был тут…

— Ну, был и был, — не удивился я — мало ли кто из моих, где ходит?

— Нет, оме… я раньше тут был…

— Ну, был раньше и что такого?

— Ой, оме, ничего вы не понимаете… Я тут был во сне…

— Да как же тебя понять, если ты толком ничего не говоришь… Во сне… бывает, чо… Мне тоже вот иногда снится… всякое…

— Нет, оме, — Эльфи отлип от меня и, заглядывая мне в лицо, теребил рукав моей рубашки, — помните там, в лесу, сон мне снился… такой… с альфой…

Помню, конечно. Я же сам тебе этот сон и создал.

— Это в этом переулке было! Вон и дом…, - Эльфи ткнул пальчиком в ничем не примечательный дом с выкрашенной облупившейся зелёной краской дверью, — а там наверху спальня…

Щёчки омеги заалели.

Инте-ересно! Это, получается, кто кому сон создал? Я Эльфи или Сила мне?

— Спальня, говоришь? — я притворно насупился, — проверить бы надо… Вы, Слуга мой Личный, по сторòнам посмотрите, вдруг, где альфа обнаружится с которым вы так вольно себя вели…

— Ой…, - Эльфи, забавно смущаясь, прикрыл ладошкой округлившийся ротик, — и правда…

— Как появится, так придётся вас, господин Эльфиус Иберг, замуж за него отдать, — продолжал я, лукаво щуря драконьи глаза.

Проходя мимо раскрытой в тёмный прохладный полумрак двери одного из домов, я услышал наверху, в глубине второго этажа, хлопок двери, топот ног сбегающего вниз человека.

Молодой черноволосый, что здесь встречается редко, альфа, лет двадцати, вряд ли старше, выскочил на улицу, почти наткнувшись на нас:

— Извините, оме…

Голубые глаза окинули нас с Эльфи внимательным взглядом, вытаращились, заметив мои зелёные очи.

— Виллем! Вил! — послышался сверху мелодичный голосок.

Омежка, тоненький, молоденький, в одной просторной полотняной рубашке на голое тело, полностью (по самое некуда!) открывавшей тонкие стройные незагорелые ножки, выскочил на балкончик второго этажа с узорными металлическими перилами. Мило засмущался, покраснел, но назад не убежал, а помахал узенькой ладошкой Виллему.

Черноволосый Вил задрал голову, белозубо улыбнулся, беспечно помахал в ответ, послал воздушный поцелуй. Забавно тараща глаза и корча рожицы, беззвучно, одними губами произнёс — я люблю тебя!

Пискнув от смущения, зардевшийся омежка убежал обратно, а Вил, насвистывая, пошёл по переулку, назад, туда, откуда мы пришли.

— Вот, — я толкнул Эльфи локтем, — видишь как… На обед приходил, и не только… Не он?

Эльфи, застеснявшийся до невозможности, отрицательно помотал головой.

Ох! Да что ж ты всё за чистую монету-то принимаешь? У Сиджи с Ютом научился? Бестолковый ты мой…

Я снова привлёк омегу к себе и тот, уткнувшись носом в моё плечо, снова улыбнулся, на этот раз не поднимая головы — ещё неизвестно кто тут бестолковый…

Ну, это да… Манипулятор… Эльфи — ты манипулятор.

Пришли домой, уставший Эльфи, прилёг в своей комнате на первом этаже (уломал я его! Гипнозом, правда, но уломал), а я спустился в подвал, к швейному манекену, раскинул на специально изготовленном для этих целей широченном столе купленные ткани. Сиджи и Ют, любопытствуя, пролезли под локти, обняв меня сразу с двух сторòн:

— А что это будет, оме?

— Это, — я запустил обе руки в их волосы (ну, нравится мне это! Ничего с собой поделать не могу!), — будут костюмы для меня и Эльфи. Нас на бал зовут…

И отвечая на невысказанный вопрос, продолжил:

— Детей туда не пускают…

Веник, услышав, что я в доме, сопя, спустился по ступенькам в ярко освещённый шариком подвал.

— Папа, ня! — тянет он ручки ко мне. Это он так требует взять его на руки — на! Возьми.

Поднимаю на руки пахнущего свежестью и молочком дитёнка. Тот приобнимает за шею, тыкается носиком в волосы. Отстранившись от малыша, внимательно смотрю на него:

— Рассказывайте, господин барòн, чем вы занимались, пока меня не было?

Тяжёлый выдох — да, так как-то всё, брат Пушкин…

— А не спишь чего?

Веник решительно крутит головой — вот ещё! Он, вообще, большой уже, а большие днём не спят, ясно вам? И добавляет сурово:

— Неть!

Это как так — нет? Постой!

Веник ещё одно слово освоил?

— А вы, господин барòн, болтливы…

Снова упорное отрицание, на этот раз ещё и с надутыми губами:

— Неть!

Ах, нет? Ну, держись!

Корчу суровую рожу — у, у, у! Страшный я! И вдруг подкинув, внимательно на меня смотрящего Веника почти до самого потолка подвала, ловлю его телекинезом и