Хозяин Вороньего мыса - Кэтрин Коултер

– Я убил демона, который пытался внушить мне страх. – А повернувшись к жене, добавил:

– Этот человек звался Пармой, пока не вступил в мой дом, но потом Отец Один унес его и бросил в яму забвения, где остаются трусы, а его место занял призрак. Все кончено, у нас больше нет врагов.

С этого началось великое счастье и процветание Грунлига Датчанина, и его детей, и детей его детей, которые продолжали помнить о силе, отваге и мудрости своего предка и повторяли эту историю так часто, что она превратилась в легенду, а потом и в сказку. Говорят, однако, что потомки Грунлига до сих пор обитают на севере, только вот где именно – неизвестно. Но вы поверите мне, если в бурную ночь хорошенько прислушаетесь: гром до сих пор повторяет его имя, так Отец Один чтит викинга, который хранил свою честь и доверял Одину, владыке богов.

Ларен остановилась. Она стояла молча, опустив голову. Девушка так и не подняла глаз, когда со всех сторон раздались приветственные клики и серебряные монетки посыпались к ее ногам.

Но когда одна монетка задела ее ногу, Ларен внезапно ослабела от радости. Она не решалась приподнять голову, боялась, что кто-нибудь разгадает выражение ее лица, а Меррик может прочесть безумную надежду в ее глазах.

Вскоре Меррик увел Ларен в свою спальню. Он сделал это на глазах у Летты и всех Торагассонов” Таби остался с Кливом. Меррик велел Кливу отнести мальчика в постель к остальным ребятишкам, когда Таби окончательно утомит его своей болтовней о великом Грунлиге и его мудрости. Таби воспринимает Грунлига как живого человека, подумал Меррик, и тут же с удивлением обнаружил, что и сам он относится к Грунлигу, как к реальному существу. Кто знает, может быть, он и вправду жил когда-то, Ларен кто-нибудь рассказывал о нем, и она…

Он долго лежал рядом с Ларен, стараясь не шевелиться, и наконец сказал:

– Ты хороший скальд.

Ларен поблагодарила его, потом глубоко вздохнула и решилась заговорить:

– Я хотела спросить у тебя одну вещь, Меррик.

– Да?

– Сколько ты заплатил за Таби на невольничьем рынке?

Меррик застыл. Черт побери, эта девчонка его за дурака держит! Неужто она думает, он позабыл о серебряных монетках, которые она успела накопить с тех пор, как рассказывает о Грунлиге Датчанине? Интересно, много ли денег у нее уже набралось? Сегодня, когда Ларен завершила повесть, к ее ногам упало по меньшей мере двадцать серебряных монет и к тому же два тяжелых серебряных браслета – один из них бросил сам Олаф Торагассон.

– Я купил Таби за пятьдесят серебряных монет.

Он услышал, как Ларен тихонько ахнула, однако продолжал притворяться, будто ничего не понимает.

– Что тебя тревожит? Я бы и больше отдал за него. Я очень дорожу малышом.

Ларен не ответила, на несколько минут она словно лишилась дара речи. Холодное течение Северного моря уносило ее радужные мечты.

Меррик ухмыльнулся:

– Таби нынче утром вновь заявил мне, что он – принц. Вздернул подбородок и чуть не лопался от важности.

В ответ – тишина. Странно, подумал Меррик. Неужели она не засмеется, ничего не скажет по поводу забавных выдумок своего брата?

– Еще он сказал, что позволит мне и впредь заботиться о нем. Правда, он тут же испортил свою величественную речь, прыгнув мне на грудь и чуть было не задушив меня своими ручонками. А я едва не выронил малыша, потому что как раз точил серп: нам скоро понадобится косить ячмень.

Он слышал, как часто и тревожно дышит Ларен. Пытаясь успокоить ее, он продолжал ровным дружеским тоном:

– Сегодня ты накормила наших людей еще лучше, чем прежде. Когда Торагассон выяснит, кто помог ему нынче прибавить жирку, он попытается выторговать тебя, Ларен. Сама понимаешь, приобрести разом и скальда и кухарку – выгодное дело. – На миг Меррик умолк, затем добавил:

– Ты с каждым днем растешь в цене, Ларен.

– Не говоря уж о том, что я – твоя наложница.

– Верно. Впрочем, в этом мне никто не завидует, уж больно ты тощая.

– Ты повел меня в спальню на глазах у всех Торагассонов. Разве Летта не обидится на тебя, ведь вы же обручены?

– Полагаю, ей пора понять, что мужчина всегда поступает так, как захочет. Если я возьму ее в жены, предпочитаю, чтобы она не слишком удивлялась, когда я пожелаю лечь с какой-нибудь еще женщиной.

– Ты ведешь себя как Эрик.

– О нет, – возразил он и тут же пожалел об этом. – В чем ты можешь упрекнуть моего брата? Только в том, что ты ему приглянулась?

– Он бьет Сарлу – Нет, – возразил Меррик, поворачиваясь к Ларен Теперь он очень внимательно вслушивался в ее слова. – Эрик повадился брать все, что ему придется по вкусу, но бить Сарлу… Вздор! Он настоящий мужчина, он мой брат. Ты выдумываешь, потому что злишься на него и к тому же боишься – Приглядись – у нее синяк под глазом.

– Тебе показалось.

– Сарла сказала, Эрик бьет ее всякий раз, когда она не угодит ему. Он ударил ее три ночи тому назад, когда ты увел меня в свою спальню. Она думает, это со зла, потому что вышло не так, как он хотел.

Меррик пытался отмахнуться от ее слов, от того, – что стояло за ними: Эрик поднял руку на Сарлу, тихую, безответную девочку?

Ларен вздохнула:

– Если Сарла окажется бесплодной, он, наверное, убьет ее или, по крайней мере, отошлет к родителям. Сколько времени муж дает жене, чтобы она родила ему ребенка? Три года? Или четыре?

– Нет, Эрик так не поступит. Хватит молоть чепуху, Ларен, я не собираюсь платить тебе за этот вымысел. Если тебе охота поболтать, расскажи лучше, кто ты и откуда родом.

– Когда я выкуплюсь па свободу и заберу с собой Клива и Таби, я пошлю тебе весточку, потому что тогда мне уже нечего будет опасаться.

Меррик вышел из себя:

– Черт бы побрал твою гордыню, твою заносчивость! Не смей дразнить меня, женщина! Ты что, опасаешься меня?! И по какой же это причине? Я хоть раз поднял на тебя руку? Проклятие, да ведь я не тронул тебя, даже когда ты сама отдавалась мне, и с полным желанием. Разве не так? А я не взял тебя, потому…

Тут Меррик спохватился, что конец выйдет совсем неуместным, и оборвал свою речь.

Ларен почти беззвучно произнесла:

– Ты не тронул меня, потому что я показалась тебе уродливой.

– Это не правда.

– Хорошо, значит, из-за Таби. Ты любишь мальчишку, хоть он тебе не родной. Откуда ты знаешь, может быть, он сын какого-нибудь дикаря из вонючих болот Ирландии, пираты-викинги вроде тебя могли похитить его и продать – как ты думаешь? Да, ты все время печешься о нем, но я не в силах проникнуть в твои чувства к нему. Так что же, Меррик, ты обещал ему, что заодно позаботишься и обо мне? Поклялся, что не станешь забавляться со мной?