Токсичный роман - Хезер Димитриос

Ничего.

– Гэв… – Мой голос дрожит, и я прикусываю язык с силой, чтобы не плакать, но всхлип все равно вырывается.

Твой голос сразу же становится нежным. Ты не можешь смотреть, как я плачу. Говоришь, это разрывает тебе сердце.

– Детка, не плачь. Прости. Я просто… Черт. Мне правда жаль. Я чувствую, что теряю контроль. Боже, я такой придурок.

Теперь слезы льются быстро и обильно. Ты говоришь мне, что любишь меня, что выливаешь на меня злость на Великана и мою маму.

– Я тебя не заслуживаю, – говоришь ты.

– Нет, это я не заслуживаю тебя, это правда. Ты слишком хорош для меня. То, что я получила тебя на эти пять месяцев, было случайностью.

– Детка, нет. Слушай, – вздыхаешь ты. – Боже, я просто… хочу быть с тобой. Ты плачешь, а я даже не могу прийти и обнять тебя, и это меня убивает.

– Я думала, ты хочешь расстаться, – говорю я.

Понятия не имею, что сейчас происходит.

– Это стало бы концом меня.

И я таю. Вот я растекаюсь по всему кухонному полу. В следующей за этим тишине я чувствую, что мы стали ближе, словно кусочки тебя, которые ты отдал мне, и кусочки меня, который я отдала тебе, усиливают свою хватку. Но потом следует…

– Я снова об этом думаю… – говоришь ты тихо.

– О чем ты…

А потом я понимаю. Этом. Самоубийстве.

– Я иду к тебе, – говорю я.

– Ты под домашним арестом!

– Мне все равно. Я иду.

Я набрасываю спортивную одежду, вру маме, что пойду на пробежку, чтобы сжечь калории после всех съеденных в «Медовом горшочке» печенек. Моя мама все время на диете, так что она не раздумывает дважды.

Я добираюсь до твоего дома за рекордное время – пять минут.

Когда ты открываешь дверь, я обнимаю тебя.

– Я люблю тебя, – говорю я снова и снова.

– Я больной. Прости меня, – говоришь ты.

– Нет, нет, ты идеальный.

Твоих родителей нет дома. Мы не знаем, когда они вернутся. Нам все равно. Ты тянешь меня внутрь, мы целуемся, пока у меня не начинает кружиться голова, а потом практически тащишь в свою комнату.

– Милый, может, нам стоит об этом поговорить, – говорю я. – Это действительно серье…

– Ты нужна мне, – говоришь ты. – Мне нужно быть как можно ближе к тебе. Только из-за тебя я чувствую себя настоящим.

Твои руки проскальзывают под мою рубашку.

– Как можно ближе, – повторяешь ты.

– Не знаю, готова ли я, – шепчу я, внезапно испугавшись.

– Ты мне нужна, Грейс, – повторяешь ты. Подносишь губы к моему уху. – Пожалуйста.

Тебе пришлось мириться со всем этим безумием моей семьи. Я обязана тебе. И я хочу отдаться тебе, хочу. Я не знаю точно, что удерживает меня. Я смотрю тебе в глаза, падаю в эти голубые озера и теряюсь в них.

– Хорошо, – шепчу я.

Это не происходит в замедленном режиме, словно в фильме, когда мальчик и девочка решают, что сегодня та ночь, и он заполняет свою комнату свечами и неловко пытается создать нужную атмосферу. Это быстро и сейчас-сейчас-сейчас. Через пару секунд нас уже не разделяет одежда. Закат оседает на нашей коже, и я дрожу, потому что ты красивый и ты мой, один из этих потерянных мальчиков с надутыми губками с картин маслом. Ангел, обернутый в цветные слои ткани, юный принц, отдыхающий в своем дворце.

Я прижимаю губы к шрамам на твоих запястьях, и ты делаешь резкий вдох.

– Я люблю тебя, – снова говорю я, словно слова – лекарство, словно они удержат тебя в живых следующие несколько сотен лет.

Ты кладешь меня на кровать и забираешься сверху.

Ты вытаскиваешь презерватив из тумбочки рядом с кроватью.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

– Ты в порядке? – шепчешь ты до этого.

Я провожу кончиками пальцев по твоему лицу: они немного дрожат, потому что я возбуждена, испугана и полна желания, грозящего раздавить меня.

– В порядке.

Ты входишь в меня, и это больно. Я кусаю губу, чтобы не закричать, а ты прижимаешь лоб к моему.

– Боже, как я люблю, когда ты так делаешь, – шепчешь ты, целуя мои губы.

Ты нежный, проверяешь, как я, каждые несколько секунд, шепчешь стихи мне на ухо. Твои пальцы двигаются по мне, словно я струны твоей гитары, музыка, все. Когда приходит хорошее ощущение, я обхватываю тебя руками и ногами, крепко, словно мы – корабль в море, совершенно одни, окруженные лишь лунным светом.

После мы лежим рядом и смотрим друг на друга.

– Навечно, – шепчешь ты, беря меня за руку и целуя мою ладонь.

– Навечно, – соглашаюсь я.

Великан вежлив со мной, а это, клянусь, знак апокалипсиса. Следующим идет только нападение саранчи. Он увидел, как я плачу, подметая заднее крыльцо, и теперь мы сидим во дворике, и он дает мне шоколадный батончик, а это для него эквивалент подписания Версальского договора.

– Так что случилось? – говорит он. – Проблема с парнем?

Проблема с парнем? С каких пор ему не все равно? Он не говорит это злобно, но я не собираюсь обсуждать мои отношения с ним… Или нет?

Я сглатываю:

– Типа того.

Я смотрю на Великана, пока он разворачивает мороженое-сэндвич. На нем его обычная рубашка поло и хлопковые штаны, он щурит глаза на солнце. Я знаю, что не могу доверять ему. При этом мне нужно с кем-то поговорить. Здесь не возникает много возможностей поговорить с кем-то по душам.

– Можешь мне рассказать, девочка, – говорит он.

Я улавливаю эхо теплого пушистого чувства и внезапно ощущаю невероятную грусть, потому что… вот это как, иметь отца?

– У нас с Гэвином была глупая ссора из-за совершенно гипотетической ситуации, и теперь он говорит, что не верит, что я действительно люблю его… Это так глупо.

– Из-за чего была ссора?

Уже недели прошли с тех пор, как кто-нибудь в доме говорил со мной о чем-то, кроме обычных приказов, криков и угроз. Это мило. Это действительно чертовски мило, и потому я решаю притвориться, что Великану действительно есть дело, что он внезапно прозрел и понял, каким жалким подобием отца он был. Смотри, как я выпрашиваю крошки, Гэвин. Смотри, как чертовски я благодарна.

– Он говорил о том, что однажды, когда его группа прославится и отправится в тур, как нам будет весело в дороге, и я типа сказала, ну, это будет круто, но, скорее всего, я буду на каких-то своих репетициях. Это же гипотетическое будущее, так что полагаю, что буду режиссером и все такое, а он начал: «Стой, ты не поедешь со мной в турне?». А я говорю: «Ну конечно же, поеду, если не буду ставить шоу, но Тейлор Свифт была семь месяцев в турне в этом году, а мне типа надо заниматься своим искусством, понимаешь?». И тут он расстроился и сказал, что я не поддерживаю его и что мне все равно, что его будут окружать поклонницы. Тогда я сказала: «Это достаточно эгоистично». А потом, потом он сказал, что у него и сейчас есть поклонницы, и, как я догадываюсь, все эти девушки ходят на выступления Evergreen, и что мне ответить на такое?