Дерзкие забавы - Кристина Лорен

Я забываю, как дышать. Я точно знаю, что он имеет в виду то утро, когда мы проснулись вместе. В моей постели, прижавшись друг к другу. Я даже как будто снова чувствую его тепло.

– Что ж, тогда я удивлена, что ты не прокомментировал следы от подушки у меня на лице и мое утреннее дыхание.

– У тебя были следы от подушки на лице, а волосы спутаны. – Его голос становится ниже, когда он произносит: – Но ты выглядела идеально.

Я слишком ошеломлена, чтобы говорить, только сглатываю постоянно, пытаясь справиться с комом, который встал у меня в горле. Сердце стучит так, словно он вырос раз в десять по сравнению с нормальным размером.

Он прокашливается, и я понимаю, что молчу слишком долго, когда он меняет тему:

– А кто сказал тебе о Мелоди?

Я делаю глоток воды и наконец выдавливаю из себя:

– Оливер. Но он вынужден был это сделать – я угрожала мушкетом.

Финн кивает, отпивает еще пива. Кайл делает музыку громче, но мы все равно как будто находимся в своем собственном пространстве, каком-то пузыре, стоя всего в нескольких футах от кабинки, где сидят наши друзья.

– Я знаю только ее имя и то, что она была тихая, – признаюсь я. – Ты расскажешь мне о ней?

– А почему ты хочешь о ней знать?

– Может быть, по той же самой причине, по которой ты спрашивал, что у меня было с Тоби Амслером?

Он смотрит на меня, моргая:

– И что ты хочешь знать?

– Она до сих пор живет где-то поблизости от тебя?

Он кивает:

– Мы вместе ходили в старшую школу, начали встречаться через пару месяцев после выпуска. Ее родители владеют местной пекарней.

– Вы любили друг друга?

Он пожимает плечами:

– Я был тогда совсем другим человеком. Как только мы начали встречаться, я бросил колледж и начал рыбачить со своей семьей.

Он, кажется, думает над моим вопросом, а потом добавляет:

– Я ее любил, конечно.

– А сейчас?

– Нет. Хотя она очень славная девушка.

Я знаю, что этот вопрос все равно выскочит из меня – независимо от того, насколько я хочу выглядеть незаинтересованной в теме этого разговора:

– Славная девушка, с которой ты спишь…

– Нет, – быстро перебивает он, смотрит на меня, медленно обводя глазами мое лицо. – Мы с Мелоди расстались пять лет назад, она сейчас замужем, у нее ребенок. – Видя выражение моего лица, он бормочет: – Харлоу, у меня никого нет дома. Клянусь.

Я снова сглатываю и киваю.

– И если ты помнишь, – продолжает он более строгим голосом, – это именно ты была с другим мужчиной ночью накануне того, как встретила меня.

Черт.

– А знаешь, как это сводит меня с ума? – Он с укоризной посмотрел на меня.

Если честно, даже представить не могу. Он расстался с Мелоди пять лет назад, а мне все равно хочется расцарапать ей лицо.

Вся эта ситуация просто смешна. Я смешна.

– Я знаю, что между нами ничего нет, что мы просто друзья, – объясняет он. – Но это не потому, что секс у нас был недостаточно хорош, Харлоу. До тебя в Лас-Вегасе за два года я встречался с четырьмя женщинами, и ни с кем из них у меня не было ничего, кроме секса без обязательств. Поэтому все это так странно для меня. Я расскажу тебе все, хорошо? Теперь, когда я знаю, как это отчаянно прекрасно – знать все детали, я расскажу тебе все. Но спрашивай у меня – не спрашивай у моих друзей. Я хотел бы, чтобы мы узнавали такие вещи друг от друга, хорошо?

Что это вдруг за безумный взрыв эмоций? Меня охватывают облегчение и чувство вины. Мне хочется провалиться под землю и накинуться на него с поцелуями.

Пожав плечами, я отвечаю:

– Я просто не хотела, чтобы ты знал, что я хотела знать.

Он смеется, подносит пиво к губам и говорит:

– Социопат! – а потом делает большой глоток.

– Скольких ты связывал?

Он глотает и смотрит на меня в упор. Я вижу, как при этом моем вопросе на шее у него начинает биться жилка, – я вижу, как ускоряется его пульс. Его голос звучит более хрипло, чем обычно, когда он признается:

– Всех.

Моя кровь превращается в ртуть, кипящую и ядовитую:

– Всех?

– Да, Халоу. Мне это нравится. – Он опускает голову, трет ладонью затылок и смотрит на меня исподлобья. – Но я совершенно точно уверен, что большинство из них делали это только потому, что хотели быть со мной, а не потому, что это нравилось им тоже.

– Никому из них это не нравилось?

Он кивает:

– Может быть, только моей первой?

– Как ее звали? – Я ничего не могу поделать, вопросы сыплются из моего рта раньше, чем я успеваю придумать что-нибудь получше.

Он отходит еще немного дальше от стола, я иду за ним:

– Эмили.

– Но ты не уверен, что ей понравилось? – Так странно быть сейчас здесь, у Фреда, в окружении наших друзей, которые сидят буквально в нескольких шагах от нас, и разговаривать на такие интимные темы.

– Если честно, – говорит он тихо, – не знаю. То есть я имею в виду, что она в этом участвовала, но мне бы хотелось узнать, как она вспоминает о той ночи сейчас, когда все в прошлом. Она уехала сразу после колледжа, но мы были вместе чуть больше года перед этим. И я просто… – Он смаргивает. – Единственным местом, где мы могли уединиться, была маленькая моторка ее отца. Я просто играл, играючи обмотал ее веревкой, и это было… – Он замолкает, а потом просто заканчивает: – Вот.

Я киваю, отпивая из своего стакана. Думаю, что понимаю, о чем он говорит: когда он увидел девушку в таком виде, ему это так понравилось, что сформировало его нынешние пристрастия. Но на самом деле мне не нужно, чтобы он рассказывал об этом дальше.

– В то утро, когда я увидел тебя в «Старбаксе»… – Он неуверенно смотрит на меня.

Я жду продолжения, но он молчит.

– И? Что ты хотел сказать?

Он пожимает плечами, бросая на меня взгляд «неужели мне нужно говорить это вслух».

– Я знаю, что ты была с мужчиной, но ты выглядела не так, как выглядишь, когда ты удовлетворена.

– А, верно. Нас разбудила его мама, – вспоминаю я. – Лично. Это был второй самый большой облом в моей жизни.

Он издает довольный смешок:

– А кто был первым?

– Мой первый. Теперь я понимаю, что пенис у него был крошечный, но это все равно было больно. Клянусь, я оглядываюсь назад сейчас и понимаю, что меня лишили девственности беби-морковкой.

– О чем это вы таком интересном говорите? – спрашивает Лола, появившаяся откуда ни возьмись.