Папа, спаси меня - Ника Янг

— Папа, папа! — мечется и волнуется Егор. Он не видел отца три недели, после того позорного бегства из дома, когда за нами пришел Кирилл и заявил о том, что нам не место в доме, принадлежащем Седому. Каким бы ни был плохим мужем мужчина, он был единственным отцом во вселенной малыша, и теперь его беспокойство вполне понятно.

Однако Женя, как всегда плюющий на все и всех, вместо того, чтобы направиться прямиком в больницу, в палату, вместо того, чтобы выяснять отношения по телефону со мной на повышенных тонах, выясняет главенство и восстанавливает поруганную честь и сомнительное достоинство в неприятной, некрасивой, неадекватной драке. Втроем на одного.

Кирилл поднимается, машет рукой, а другой вытирает кровь, проступившую в уголке рта. Он что-то говорит Жене, и, судя по его гордо вскинутому подбородку, неприятное и злое. Наверное, в очередной раз сыплет проклятиями и угрозами. Дурак! Зачем он давит ему на больное, зачем нарывается? Ведь численный перевес на стороне моего уже, можно сказать, бывшего мужа!

Кирилл неудачно размахивается, Женя отскакивает, а мужчины начинают над ним насмехаться. И только теперь я вижу, насколько сильно ослаблен Кир. После вмешательства прошло не так много времени, внешне он выглядит также, как и обычно, только появились круги под глазами, да черты лица стали чуть более заострёнными. Но теперь, со стороны, во время этой неудачной драки, когда он окружен тремя взрослыми огромными мужчинами, я вижу то, что он скрывал: Кирилл еще не полностью восстановился, он слаб.

И это понимание жгутом стягивает мое сердце, но даже не эта эмоция становится самой яркой. Во мне вскипает ненависть и ярость по отношению к Жене. Как он мог? Как он может вот так обходиться с человеком? Кирилл пытается противостоять силе трех сильных мужчин, но это невозможно сделать даже здоровому, что говорить о том, кто принес, можно сказать, себя в жертву для спасения другого человека?

— Прекратите! — наконец, окно поддается, я распахиваю его как можно шире и буквально вываливаюсь наружу, на улицу. Со второго этажа мой голос разносится по парку стреляной птицей и распугивает редких ворон с крон деревьев. С жутким карканьем они взмывают вверх.

Мужчины, все как один, поднимаю головы и смотрят в мою сторону. Ветер прохладный, мне нужно поежиться, но я не успеваю ничего сделать, потому что вижу, что Кириллу нужна помощь. После серии ударов от Женя и второго бугая сбоку он буквально лежит на земле, пытается встать, но у него ничего не выходит.

— Женя! Что ты творишь! Прекрати!

Вместо ответа Женя сплевывает в сторону.

— Кто это вылез там, дорогая женушка? — ерничает он. И вдруг со всего размаха пинает Кира в живот. Я визжу от страха.

— Папа! Папа! — волнуется Егор. Он привстал на цыпочки и наблюдает вместе со мной за той неприятной картиной, что разворачивается под нашими окнами.

Его оклики еще больше будоражат и бесят Женю. Он или не понимает, что Егор обращается к нему, или не хочет этого понимать. В его душе красными красками расцветает ярость, которую нужно куда-то выплеснуть. И он снова буквально подпрыгивает к Кириллу, с размаха бьет его в живот, и тот стонет, завалившись на бок.

— Женя! Прекрати немедленно! Я вызову полицию! — кричу я, чувствуя, как холодный воздух проникает в легкие, опаляет горло.

Егор плачет, он вообще ничего не понимает, кроме того, что все это — не игрушки.

Внезапно его слезы будто пробуждают меня. Не хватало еще ослабленного курсами химиотерапии ребенка застудить! Резко закрываю окно, притягиваю малыша к себе и вылетаю из палаты.

— Марья Васильевна, приглядите, пожалуйста! — буквально сую в руки заплаканного ребенка в руки нашей постовой медсестре, которая всегда находит доброе слово, чтобы успокоить ребят. Егор слушается, вдруг понимая, что все это не шутки.

Я жму на кнопку лифта нервно, хаотично, несколько раз. Понимая, что он не приедет так быстро, как мне нужно, плюю на затею дождаться кабины и открываю дверь, за которой скрывается лестница.