Бред сивого кобеля - Екатерина Вильмонт

– А ты замечал это?

– Наверное, да, но не отдавал себе в этом отчета. Я просто тоже устал от этого. Неправильно выразился. Не устал, а уставал периодически, вот и пускался в загулы…

А сын-то мой не такая уж дубина, с радостью подумала Нина Михайловна. Не такой уж толстокожий…

Она тихонько вышла из комнаты, пускай поговорят. А вдруг сейчас у них что-то получится?

– Наверное, ты прав… Но я ведь тебя с самого начала предупредила, что меня крайне смущает разница в возрасте…

– Да какое значение имеют эти пять лет! Просто ты меня не любила и старалась мне этого не показать… А я уставал от нелюбви…

– Неправда, я тебя любила… А потом что-то сломалось… ладно, Леш, не будем сейчас это ворошить. Что было, то было… и прошло.

– У меня не прошло!

– Тебе кажется, Лешик!

– Нет, не кажется… А давай, что ли… попробуем еще разок… Теперь ты расслабилась…

– Нет, мы не станем пробовать. Хватит уж…

– Но как же ты одна живешь? Ты ж неприспособленная!

– Приспособилась, жизнь заставила.

– Ну как знаешь, умолять не буду! Хватит уж, поунижался, когда ухаживал за тобой. Я теперь за бабами не ухаживаю… Хочешь – пошли! Не хочешь – гуляй! Вот и весь сказ!

– Но у тебя, кажется, есть женщина…

– Ну и что?

– Да ничего. Скажи только, она Мамзика не обижает?

– Попробовала бы она обидеть Мамзика! Знаешь, он чудо! Я как домой прихожу, требует, чтобы я его на руки взял, а то такие обидки… Он когда нашелся, грязный был, худой, ободранный, а сейчас расцвел… Я даже не знал, что можно так любить какого-то котенка…

– Лешик, тебе ребенка надо завести.

– Нет уж, слишком хорошо знаю, на какой пороховой бочке мы живем! Хватит с меня Мамзика!

– Леш, давай разведемся, а?

– Зачем?

– Ну для порядка, чтобы оба были свободны… Мало ли что…

– Давай! Если тебе надо… Только не будем это афишировать. Пусть все считают, что я женат.

– А как можно афишировать развод?

– Ну, если возникнут имущественные претензии…

– У меня нет к тебе претензий. Надеюсь, и у тебя тоже их нет.

– Да что с тебя возьмешь? – усмехнулся он.

– Это правда.

– Ты могла бы претендовать на долю в квартире.

– Нет. У меня есть квартира, к тому же она сдается, деньги мы не трогали, то есть я, конечно, теперь их тронула…

– Ладно, я выплачу тебе часть.

– Не нужно. Я ничего не хочу!

– Знаю, ты такая… бескорыстная интеллигентка… Когда-то мне это нравилось… А потом я понял, что ты просто дура. И чистоплюйка… и я рядом с тобой чувствовал себя меркантильным ублюдком… Я устал… Правда, давай разведемся, и дело с концом. Завтра же поедем и разведемся.

– Отлично. Хватит тебе пить! Ты до дому не доедешь!

– А я и не собираюсь.

– Тогда позвони своей девушке и предупреди. Она же волноваться будет.

– А тебе не все равно? Старица Софья по всему миру сохнет? – злобно выкрикнул он.

Нина Михайловна вернулась на кухню.

– Лешик, не шуми!

– Мать, а чего она?

– Нина Михайловна, я, пожалуй, пойду. Я устала сегодня.

– Я тебя отвезу.

– Нет, мать, я сам ее отвезу, поздно уже.

– Нет, ты за руль не сядешь! Ложись и спи. Я тебя тут закрою и отвезу Тусю.

– Ниночка, не надо, я прекрасно доберусь! А вы тут лучше с ним побудьте.

– Тогда я вызову тебе такси!

– Хорошо, пусть такси.

Туся уехала, а Алексей плюхнулся на диван.

– Мать, она все-таки сука!

– Тебе так легче думать?

– Конечно, легче. Всегда легче думать, что виноват кто-то другой.