Волк в подарочной упаковке - Аля Ермолова

Я развернулся и сделал уже несколько шагов, как Димон схватил меня за куртку.

— Думаешь ты лучше меня, да? Да ты такой же ублюдок как и мы все. Если не очкуешь, подтягивайся вечерком на район, есть о чем покумекать.

— Отвали, — я вырвал рукав из его цепких пальцев и направился в сторону знакомых дворов. Туда, где виднелась крыша школы и наша площадка. Гитара в чехле неспешно стучала меня по спине, а я пытался избавиться от гадкого чувства, подступающего к горлу. Димон был лишь одним из тех людей, с которыми мне никогда бы не хотелось увидеться вновь. Но это было нужно мне сейчас.

Я обошел школу и нашел вход на площадку, все там же и все так же. За столько лет никто не додумался заделать дыру в заборе, оно и понятно. Я добрался до входа в мастерскую трудовика, а оттуда до подсобки музыкального класса. Школа пахла также. Ничего не менялось. Только в воздухе звенела тишина. Будто эхо голосов школьников, которые только недавно были тут, но уже покинули ее стены. Каждый шаг гулко отдавался внутри и я прибавил шаг. Дверь была приоткрыта. Я постучал.

— Коля? — голос моего наставник теперь звучал ниже и грубее. Но все было таким же как я и помнил.

— Это Волков, Михал Саныч, — я прошел в тесную комнату, наполненную запахом спирта, старой бумаги и невыносимо тяжелого скрипа от каждого моего шага. Я и тогда сбежал сюда. Когда умер Рома, когда я не мог спасти никого и даже себя.

— Волков? — на меня смотрели все те же глаза учителя в обрамлении морщин. — Какими судьбами, сынок?

Михал Саныч обнял меня и на меня дохнуло старостью, сыростью и моим прошлым.

— Да в гости заехал. Дай думаю загляну.

— Это правильно сделал, — учитель присел на стул и достал непонятно откуда взявшуюся бутылку водки. — Садись, выпьем.

— Я не… Я за рулем, Михал Саныч, — я присел на табуретку.

— Ой, да ладно тебе, завтра поедешь, чай не на пожар торопишься? — он усмехнулся и придвинул мне стакан. Пить мне не хотелось. Хотелось бросить и сжечь все свое прошлое прямо тут в этой самой комнате.

— Не на пожар, но надо ехать.

— Давно не заглядывал, — он похлопал меня по плечу. — Как жизнь сложилась? Женился наверное?

— Не женился, работаю.

Я пришел сюда изливать душу, но не мог. Учитель знал все, он видел все и он помнил все? И как я плакал и как пил водку прямо тут и орал, что мне нужно сдохнуть. Что он сейчас сидел во мне? Того самого тупого подростка, который косячил на каждом шагу и требовал, чтобы все его принимали таким какой он есть? Хотя он сам не понимает какой он есть?

— Зря не женился. Баба нужна тебе.

— А кто сказал, что у меня бабы нет, — я усмехнулся. Михал Саныч завел свою любимую шарманку.

— Баба нужна в сердце, а не только в кровати, Артур, — он покачал головой и опрокинул залпом стакан с водкой.

— А где же ваша баба в сердце?

— Один я остался, Артур и никого не пустил больше внутрь.

Я замолчал. Я много чего мог не знать о своем учителе и его жизни.

— Понятно.

— А ты все успокоения ищешь? Нашел?

Я выдохнул и посмотрел на свою гитару.

— Не нашел.

— Простил?

— Не простил.

— Артур, ты так и не повзрослел. А ведь столько времени прошло, — он улыбнулся мне только глазами и наполнил свой стакан. Я сглотнул.

— Лера приходила сюда, да?

— Приходила ваша Егорова сюда.

— Что говорила?

— У нее сам спроси.

— Я, — я запнулся, а что я хотел услышать от него или от Леры? — Я с ней не общаюсь.

— Понятно. Ты выпей лучше.

— Нет, спасибо.

Я пришел сюда не молчать, но не мог и слова сказать. Неужели Саныч помнил все?

— Не ходил к нему, да?

Меня будто током ударило. Он помнил.

— Нет.

— А я ходил. К нему на могилу только я хожу, да Дарья Петровна.

— Понятно.

— Артур, — он накрыл мою руку своей рукой. — Сходи к нему. Он твой друг.

Саныч снова опрокинул стакан одним залпом и даже не поморщился. Смотреть на него было тоже тяжело. В этом городе всё умирало и все умирали. Тут можно было только гнить изнутри и снаружи.

Уже темнело, когда я выбрался наружу и осторожно переступая сугробы, бросился к машине. Рита, наверное, злилась на меня или ждала, а я даже не предупредил ее, что задержусь. Но мне нужно было время, чтобы принять себя.

Могилу Ромы я нашел почти сразу, как и говорил Саныч, вторая слева от большого креста на пригорке. В снегу и с пустой банкой для цветов.

Я закрыл глаза.

— И вот я тут, Ромыч. Что сказать я не знаю, ты все видел, все знаешь, — я замолчал и откашлялся. — Больше не приду, все равно ничего не вернуть. Ни тебя, ни нашу дружбу. Я такой вот предатель. И тебя обидел и Леру. Прощения не прошу, просто пришел, чтобы сказать тебе, что я тут и все еще жив.

Сказать мне больше было нечего. Прощение моего друга мне было не нужно, бесполезно разговаривать с мертвыми, когда и живые тебя не слышат.

Музыка затихала в моей голове, но я отчетливо слышал перебор струн, но уже без ударных. Я слышал голос Ромы и видел кривые строчки в тетради, которые он пихал мне читать на переменах и на заброшенном заводе.

Пора было возвращаться домой и к жизни и к Рите. Я надеялся, что она сильно на меня не разозлилась за мой побег. Черт, просто придурок. Я ехал сюда за столько километров, чтобы увидеть то место, откуда сбежал, а все что увидел — это могилу лучшего друга, с девушкой которого я спал.