Измена.Любовь - Далиша Рэй

Но это все твердил разум… А в душе, вопреки всем доводам логики, разрасталась огромная дыра, из которой, как черти из табакерки вылетали подозрения, сомнения и дикая ревность. И картинка перед глазами, как Платон стоит у окна, а к его спине прижимается женщина. Та самая, что сейчас сидит с ним рядом и льнет щекой к его плечу.

Платон спокойно поднес к губам чашку с кофе и сделал глоток, все еще не замечая меня. Не поворачивая головы, что-то ответил улыбающейся ему Светлане.

Стеклянными глазами я смотрела как холеные пальчики с нюдовым маникюром игриво пробежались по мужскому предплечью. Как нежно заглянули в мужское лицо светлые женские глаза…

Еще один шаг в их сторону…

— Куда же ты, Павли-иша? — пропела за спиной Маша. — Кого-то знакомого увидела? Давай тогда вместе подойдем к ним…

Не отвечая, я стиснула зубы — что я ему сейчас скажу?

Три шага до него…

Платон поднял взгляд от чашки и увидел меня.

Новый мой шаг, и его улыбка. Немного удивленная и странно довольная.

— Павла…, - не обращая внимания на схватившую его за руку Светлану, поднялся мне на встречу. Еще шаг, и я стою прямо перед ним. Что я хочу сделать?

— Привет, — я прижалась к нему, обняла за шею и поцеловала в охотно подставленные губы. — Нам не понравился тот ресторан, и Маша предложила перебраться сюда.

— Вот и отлично, — он обнял меня за талию и посмотрел за мою спину: — Здравствуй, Маша. Как удачно, что ты знаешь о существовании этого места.

Снова перевел взгляд на мое лицо:

— Я так понимаю, вы не поели. Но хоть обсудить свои дела успели?

Я оглянулась на побледневшую, кусающую губы Машу, и стараясь звучать как можно равнодушнее, ответила:

— Пожалуй, да. Все, что мне было важно узнать, я уже поняла.

Подняла к нему лицо и попросила:

— Можешь увезти меня отсюда?

— Платон! — резкий голос Светланы Геннадьевны не дал ему ответить. — Мы хотели обсудить с тобой наши дела!

Она сидела, вытянувшись в струнку и не сводила с него налившихся яростью глаз.

— Думаю, это важнее, чем… общество твоей новой секретарши, — добавила она с брезгливым смешком, упорно не глядя на меня.

Рука Платона на моей талии чуть напряглась. Не отвечая, он достал из бумажника несколько купюр и положил их на стол. Глядя сверху вниз на недовольное лицо Светланы, произнес:

— Свет, все наши вопросы мы с тобой уже давно обсудили. Остались только технические моменты, которые можно решить в рабочем порядке. Так что, прости, мы с Павлой вас покинем. Поужинайте с Марией без нас — думаю вам есть что обсудить.

Потянул меня за собой:

— Пойдем.

— Всего доброго, Светлана Геннадьевна, — вежливо попрощалась я, чуть не застонав от счастья — у них не свидание! — Пока, Маша. Наша встреча была… поучительной. Спасибо тебе за нее.

Я сделала пару шагов вслед за потянувшей меня мужской рукой. И услышала:

— А твоя новая подружка знает, что ты женат, Платон? Или ей все равно, с кем спать, лишь бы был богатым?

Глава 43

«… ты женат, Платон… ей все равно с кем спать…?»

Ядовитый голос Светланы разрывной пулей влетел в мой затылок, превратив в кисель все, что попалось ему на пути.

Машинально я сделал еще несколько шагов, не чувствуя своего тела и ничего не соображая. Затем попыталась затормозить — с чего-то решила, что надо обернуться, и посмотреть на Светлану, что бы понять врет она, или нет.

— Павла, мы уходим, — остановил меня жесткий голос Платона и его напрягшаяся рука на моей талии.

Передумав останавливаться, я послушно двинулась за ним. По прежнему плохо соображая, но зато отлично слыша слова начальницы службы маркетинга.

В молчании мы вышли из ресторана, сопровождаемые подхалимскими призывами хостес приходить еще. Сделали два десятка шагов до машины Патона и тут остановились.

— Ну, спрашивай, если есть желание что-то узнать, — предложил Платон, развернув меня к себе. Обнял за спину обеими руками и наклонился к моему лицу.

— Я не знаю, про что спрашивать, — я облизнула внезапно ставшие сухими губы.

— Про слова Светланы, про что еще, — он усмехнулся.

— А надо? Значит, она сказала правду? — подняла на его лицо глаза, надеясь найти в нем ответ. Наткнулась на непроницаемо-холодный, ничего не выражающий взгляд, от которого начала леденеть.

— Решай сама, надо это тебе или нет. И правда это или ложь, Павла, — жестко проговорил Платон, и мне показалось, что в его взгляде мелькнуло разочарование. — Больше я не буду тебе помогать. Все, что у меня было сказать, уже сказал раньше. И не один раз.

— Ты обиделся на меня? — спросила я, продолжая кусать губы.

— Нет. Я не ребенок, чтобы обижаться. Но, — он длинно вдохнул холодный воздух, словно пытаясь успокоиться, — ты явно кое-что не понимаешь.

— И что же это? — с каждой секундой мне становилось все неуютнее. Словно прямо сейчас что-то разрушалось. Будто рвались те тонкие, нежно звенящие нити, что совсем недавно дрожали между нами, с колдовской силой притягивая друг к другу.

— То, что я не буду безостановочно убеждать тебя в своей порядочности. Или ты веришь мне, или нет, — он говорил совершенно спокойно, но каждое слово было как новая порция льда, замораживающая меня все больше.

— Платон, я не знаю, чему мне верить…

Его лицо напряглось. Губы сжались в узкую, твердую полоску:

— Я прямо сказал тебе, чего хочу от тебя. Но ты упорно стремишься перевести наши отношения в формат подозрительности и недоверия с твоей стороны, и обязанность постоянно оправдываться с моей. Мне не подходит такой расклад, девочка. Я и так объяснялся с тобой столько, сколько никогда и ни с кем до этого.

— Но тебе все мало, и ты продолжаешь верить кому угодно, но не мне, — помолчав, добавил холодно. Усмехнувшись, отпустил мою спину и отошел на шаг назад.

— Решай сама, что тебе нужно — жить в вечном ожидании, что тебя опять обманут, поэтому не давать себе никакого шанса на счастье. Или попытаться поверить, что не все, кто рядом с тобой — подлецы.

— Я никогда не говорила, что ты подлец, — я вдруг разозлилась. — Не надо обвинять меня в том, чего не было.

— Не говорила, — согласился Платон. — Но всегда подозревала в этом и ясно давала это понять. Так же, как сейчас. Как я могу быть рядом с женщиной, которая только и ищет, как бы обвинить меня в неверности и бесчестности?

— Я ищу?! — у меня от возмущения даже руки затряслись. — Я просто