За его спиной - Мария Зайцева

И удивляясь самому себе: ну надо же, ничему жизнь не учит!

Когда-то давно уже так мечтал, дурак. И что? И ничего…

Вот и нечего!

Ляля молоденькая слишком, наивная…

Сейчас она в нем нуждалась. И, наверно, долго нуждаться будет… Бродяга вспомнил, как она прижалась к нему ночью, как шептала, выуживая клятву, что не оставит, не бросит, никогда-никогда.

И он, словно одурманенный, клялся, бормотал все, что она хотела услышать… И был искренен. И она тоже, конечно. Он это знал.

А еще знал, что женщина может быть искренна в самых противоположных, взаимоисключающих моментах… И ничего с этим не поделать.

— Смотри, — Ляля обернулась к нему и счастливо сморщила остренький носик, в самом деле как котенок, нежный и наивный, — здесь камин настоящий! Не газовый!

Бродяга смотрел на нее, внимательно изучающую устройство камина и думал о том, что искренность мужчины и женщины разного свойства и качества…

И что он, дурак, попал…

Ляля когда-нибудь уйдет.

А он останется.

Дурак.

Глава 34

— Послушай… — я чуть помедлила, решаясь на разговор, провела пальцем по волосатой груди своего мужчины, и он тут же среагировал, поймав мою руку и мягко поцеловав ладошку. Это было так нежно, так трогательно, что по телу мурашки побежали от удовольствия, и я чуть не забыла, что вообще хотела сказать. Никто никогда со мной такого не делал… Как и всего остального, впрочем.

Мы лежали в спальне нашего временного дома, на огромной кровати. Через щели в зашторенных окнах бил солнечный свет, указывая на то, что за пределами нашего мира в разгаре полдень, и то, чем мы только что тут занимались, вообще не вовремя. Для этого ночь же есть…

Но Бродяге было, судя по всему, вообще все равно на моральные ограничения.

Я вспомнила, как он, до этого наблюдавший за мной темным, внимательным взглядом, не стал отвечать на восторги про обстановку дома и настоящий работающий камин, а просто шагнул ближе, подхватил на руки и без слов, легко поднялся на второй этаж, сразу безошибочно найдя дверь в спальню.

Как уложил меня, растерянно вцепившуюся ему в футболку на груди, на темное гладкое покрывало, навалился сверху, уперев огромные ладони возле головы.

Меня настолько поразил тогда его взгляд, тяжелый, странно болезненный, что все вопросы и возражения застряли в горле.

Почему-то показалось, что Бродяге очень нужна сейчас, именно сейчас, моя поддержка. Любая.

И я без слов потянулась к нему за поцелуем. Сама. Он не шевелился, испытующе глядя на меня, а я…

Я, собравшись с духом и спрятав подальше сомнения и смущение, мягко дотронулась до его сухих, жестких губ губами, выдохнула и лизнула нижнюю, словно котенок, лакающий молочко.

Ну что тут скажешь? Ну не умела я нормально целоваться! Не знала, как это надо делать правильно! И за прошедшие два дня моей внезапной возникшей личной жизни с Бродягой, как-то не успела сформировать этот навык! Потому действовала так, как инстинкт подсказывал.

И, судя по темным, во всю радужку, зрачкам Бродяги, инстинкты у меня работали правильно.

Он вдохнул, чуть дернув ноздрями крупного породистого носа, облизнул нижнюю губу, словно в задумчивости пробуя мой вкус на себе… Осмотрел меня, распластанную на покрывале, напряженным, каким-то диким взглядом…

И дальше я уже мало что помнила, потому что Бродяга сорвался в такой стремительный чувственный ураган, что я успевала только, в шоке и растерянности, фиксировать кадры происходящего, словно в диафильме.

Жадный, бешеный поцелуй, поглощающий любые мои попытки самостоятельности.

Треск белья, которое Бродяга, кажется, даже и не замечает, просто устраняет препятствие, возникшее на пути.

Резкий переворот мира, гладкость покрывала под ладонями.

Спинка кровати, резная, тяжелая.

— Держись, котенок… — сорванный, низкий хрип над головой…

И все кружится, кружится, кружится, в голове пусто, в низу живота тяжело, больно, но боль эта, заполняющая, томительная, нужна сейчас, она сладкая, она правильная…

Резкий рывок за волосы, спина прогибается в пояснице так, как хочется ему, моему хозяину, тому, кто владеет мной сейчас. Полностью! Не только телом: всей мной! Кому я отдаю себя, сама, с радостью, с готовностью! Я хочу этого, так хочу!

Голова откидывается назад, тяжелая ладонь на горле, давит, лишает воздуха. С отстраненным удивлением смотрю, как часто и сильно бьется дубовая, тяжеленная спинка кровати о стену.

Задыхаюсь, ловя радужные круги перед глазами…

Улетаю под жесткое, возбужденное рычание зверя над головой…

Когда удалось вынырнуть из сладкого безумного марева, в которое погрузила бешеная близость с Бродягой, я долго изучала тонкую полоску света, пробивающуюся из-за плотно сомкнутых штор, и пыталась вновь научиться дышать.

Бродяга лежал рядом, задумчиво перебирая мои волосы, рассыпавшиеся по подушке, и смотрел в потолок.

Я слушала стук его сердца и, клянусь, это было самая волшебная, самая умиротворяющая музыка на свете!

— Попить хочешь, котенок? — спросил Бродяга, заметив, что я проснулась.

Я замотала головой, счастливо поерзала у него под боком, ощущая себя невероятно правильно, на своем месте.

Это было новое для меня чувство, новое за много лет.

Внезапно я поняла, что даже у отца в доме была словно в гостях. Особенно в последние годы, за пару лет до смерти мамы и после…

Мое счастливое детство закончилось, когда она заболела. И мой безопасный мир рухнул тогда же. Почему-то именно она, а не отец, воспринималась гарантом, защитой, а когда мама заболела, я неожиданно осознала, что этот гарант может исчезнуть. И я останусь одна…

Странно, что вспомнились эти ощущения именно сейчас. Странно, что они вообще вспомнились, потому что я, оказывается, много чего забыла за эти годы… А вот теперь очень остро все накрыло.

В том числе и понимание, что второй раз я этого не вынесу.

Просто не смогу пережить, если с моим гарантом, с моим мужчиной что-то случится!

Это понимание заставило воскресить в голове то, о чем я думала ровно за секунду до момента, когда Хазар поймал меня за подслушиванием, и холод обжег внутренности…

Если мужчины не смогут противостоять Аминову?

Если он их обманет?

Если Бродяга мой пострадает от этого?

С трудом смирив бегущие по