Пани царица - Елена Арсеньева

Отсюда Рожинский производил нападения на московские войска,делая это с большим успехом. В свою очередь, воевода Лисовский был отпущенДимитрием в Рязанскую землю, где занял Зарайск и Пронск. Прокопий Ляпунов,имевший огромное влияние на рязанцев, и брат его Захар сначала примкнули квоскресшему царю и даже подходили на помощь Болотникову, но затем вернулись кШуйскому, недовольные преимущественным положением у Димитрия поляков и тем, какпопирал он права дворянства в угоду поддерживающей его черни. Да, Прокопий былсерьезным противником, однако его ранили в ногу, и он не мог больше вести своивойска. После этого все у рязанцев пошло вкривь и вкось: Лисовский побил их,набрал много пленных, а другие из побежденного войска добровольно покидалиоружие и пристали к нему. Войско Лисовского увеличилось тогда людьми изокраинных городов Московского государства и насчитывало уже до тридцати тысяч.

Лагерь в Тушине также разрастался. Армия Димитрия каждыйдень усиливалась новыми конными силами, подходившими из польских владений. ПанМнишек едва не обезумел от счастья, когда узнал, что в Тушине появился еще иЯн-Петр Сапега, староста усвятский, знаменитый богатырь, удалец и воитель. Онбыл еще похлеще Рожинского в своей жажде боя. В Польше его осудили за буйство,однако он, не подчиняясь приговору суда, набрал толпу вольницы и повел ее вМосковское государство. Его дядя, канцлер Лев Сапега, такого поступка неодобрял, однако сделать с шалым племянником ничего не мог.

Породистому, свободолюбивому Яну Сапеге, впрочем, неособенно понравилось, что в Тушине все делалось, как по Евангелию: Димитрийвсех равнял по службе. Оттого он стал со своими семью тысячами удальцов вЦарево-Займище – как союзник воскресшего царя, но отнюдь не как егоподчиненный.

Честно говоря, когда Марина услышала о появлении Сапеги, онавозликовала, подобно отцу. Ян-Петр был известен как поборник стариннойшляхетской чести. Окажись что не так между Димитрием и его супругой при первойвстрече – Сапега, этот истинный рыцарь, непременно заступится засоотечественницу, хотя бы это и было ему в урон, повредило его отношениям спретендентом на престол.

И тут же Марина грустно засмеялась. О чем она?! На что ейподдержка Сапеги? Не придется воспользоваться ею. И сомнения ее – истинный лиДимитрий стоит лагерем в Тушине или все-таки наглый самозванец – не имеютникакого смысла. Скорее всего, она никогда не увидит его. Разве что мышкаускользнет из-под охраны многолюдной стражи. А князь Долгорукий не какой-нибудьдревний подслеповатый старец, которого можно обвести вокруг пальца. И это неюнец, которому Марина могла бы задурить голову… Нет, нет никакой надежды, чтоудастся улизнуть из-под охраны и добраться до Тушина. С отцом, с Барбарой… Нет,кажется, придется вот так же уныло трюхать до границы в компании этих двухвелеречивых увальней-послов, которые не чают под собой земли от счастья, чтовыбираются наконец из варварской Московии в Речь Посполитую…

Как долог, как утомителен путь! Прямо на Смоленск охранениюследовать было нельзя из опасения попасть на земли, присягнувшие новоявленномуДимитрию, оттого поехали на Углич, оттуда на Тверь, а из Твери на Белую. И еслиМарина в начале пути еще надеялась на какое-то чудо, то чем дольше длилосьпутешествие, тем яснее она понимала: судьба ее – оставаться самборской беднойшляхтянкой, и прежние деньки сверкания во главе Московского государства скоростанут казаться столь же неправдоподобными, как несбывшийся сон…