Игра судьбы - Скарлетт Сент-Клэр

— Мойры тоже божественны. Я должен уважать их существование так же, как они уважают мое.

— Это кажется несправедливым.

— Неужели? Или это звучит несправедливо по отношению к смертным?

Глаза Персефоны вспыхнули, намек на ее маскировку пробежал под ее кожей.

— Значит, смертные должны страдать ради твоей игры?

— Это не игра, Персефона. И меньше всего моя, — огрызнулся он, расстроенный. Разве он недостаточно хорошо поработал, объясняя равновесие в Подземном мире? Или это было потому, что она действительно хотела думать о нем худшее?

— Итак, ты объяснил часть своего поведения, но как насчет других сделок?

Аид наклонил голову, его брови опустились на глаза, и он сделал шаг вперед. Ему не понравился ее вопрос. Он ответил на это, неужели она все еще не удовлетворена его ответом? Или она злилась из-за своей собственной сделки? Он ожидал, что она отступит при его приближении, но она этого не сделала, оставаясь на месте и вызывающе вздернув подбородок.

— Ты спрашиваешь о себе или о смертных, которых, как утверждаешь, защищаешь?

— Как утверждаю?

И снова этот огонек в ее глазах дрогнул, и Аиду захотелось улыбнуться этому.

Да, моя королева. Позволь мне разжечь этот огонь, пробудить твою силу.

— Ты заинтересовалась моими деловыми сделками только после того, как заключила со мной контракт, — указал Аид. Это было правдой. Начала бы она эту охоту на ведьм, если бы он позволил ей покинуть свой клуб без метки?

— Деловые сделки? Так ты называешь умышленное введением меня в заблуждение?

— Всё-таки, это касается тебя.

— То, что ты сделал, несправедливо — не только по отношению ко мне, но и ко всем смертным…

— Я не хочу говорить о смертных. Я хотел бы поговорить о тебе.

Аид наклонился ближе, направляя Персефону к книжному шкафу. Его руки обхватили ее, по одной по обе стороны от ее лица.

— Почему ты пригласила меня за свой столик?

Персефона отвела взгляд, и глаза Аида опустились на ее шею, когда она сглотнула.

— Ты сказал, что научишь меня.

Она прошептала эти слова, и они пробежали по его спине, заставляя его дрожать, заставляя его хотеть прижаться к ней, прижать ее мягкость к своим бедрам.

— Научу тебя чему, Богиня?

Его губы опустились к ее коже, и он коснулся колонны ее шеи. Он почувствовал, как она задрожала, когда он прошептал слова у ее кожи.

— Чему же ты на самом деле хотела научиться?

— Картам.

Слово прозвучало с придыханием, и воздух между ними был густым, осязаемой тяжестью, полной эротических мыслей и фантазий. Ее голова откинулась назад, опираясь на книжный шкаф, а руки вцепились в полки, как будто она боролась со своими собственными инстинктами и голосом в голове, который приказывал ей тоже прикоснуться к нему.

Его губы исследовали ее, и когда он запечатлел поцелуй на ее груди, он поднял глаза.

— Что еще?

Тогда она встретила его пристальный взгляд, глаза были огненно-яркими, требовательными. Их губы коснулись губ друг друга, когда они делили дыхание.

— Скажи мне, — взмолился Аид.

Скажи мне, что ты хочешь меня, подумал он, и я возьму тебя сейчас. Он поднимал ее на руки, раздвигал ее ноги и устраивался между ними. Трение высвободило бы их страсть, потрясло бы землю и повернуло реки вспять. Это положило бы конец мирам и возродило их.

Это изменило бы все.

Он ждал, и ее глаза закрылись, когда ее губы приоткрылись, приглашая его к себе. Она сделала вдох, ее грудь поднималась и опускалась напротив его собственной. Он наклонился, готовый завладеть ее ртом, когда она признает правду. Скажи мне, что ты желаешь меня.

— Просто карты.

Он молниеносно отстранился, несмотря на свое неистовое желание, и попытался скрыть свое разочарование ее ответом. Это потребовало некоторого усилия, и его пальцы сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Боль облегчила задачу, помогла ему сосредоточиться на чем-то другом, кроме своего твердого как сталь члена.

«Черт бы меня побрал», — подумал он.

Если она не призналась в своей похоти, он не станет продолжать выставлять себя дураком.

— Ты, должно быть, хочешь вернуться домой, — сказал он, отворачиваясь от нее и покидая стеллажи, останавливаясь, чтобы оглянуться.

— Можешь взять эти книги, если хочешь.

Она моргнула, как будто была под действием какого-то заклинания, прежде чем собрать книги и последовать за ним в основную часть библиотеки.

— Как? Ты отменил мою благосклонность.

— Поверьте мне, леди Персефона, — сказал он, стараясь, чтобы его тон был лишен эмоций. — Если бы я лишил тебя своей благосклонности, ты бы знала.

Это было бы больно, как если бы с костей содрали кожу.

— Значит, я снова леди Персефона?

В ее голосе звучало презрение, и он удивился ее реакции. Сердилась ли она на него?

— Ты всегда была леди Персефоной, независимо от того, принимаешь ли ты свою кровь или нет.

— Что здесь принимать? — спросила она и не встретилась с ним взглядом. — Я в лучшем случае неизвестная богиня, и к тому же второстепенная.

Аид нахмурился; эти убеждения были решетками, которые держали ее истинную природу в клетке.

— Если ты так думаешь о себе, то никогда не познаешь своей силы.

Аиду больше нечего было сказать. Ему нужно было допросить нимфу, потратить энергию, а Персефона ясно дала понять, что хочет уйти. Он начал призывать свою магию и телепортироваться в Невернайт, когда ее резкая команда остановила его.

— Не надо. Ты просил меня не уходить, когда я сержусь, и я прошу тебя не отсылать меня, когда сердишься ты.

Он опустил руку.

— Я не сержусь.

— Тогда почему ты бросил меня в Подземный мир ранее? Зачем вообще отсылать меня?

— Мне нужно было поговорить с Гермесом, — сказал он.

— И ты не мог этого сказать?

Он колебался.

— Не проси у меня того, чего не можешь выполнить сам, Аид.

Он уставился на нее. Ее расспросы помогли ему кое-что понять о ней. Он задел ее чувства, когда ранее бросил ее в Подземный мир. Она чувствовала себя проигнорированной и отвергнутой.

«Мы равны», — сказала она во время их второй встречи. Когда она пришла просить, чтобы его метка была удалена. Сейчас она обращалась с той же просьбой.

Через мгновение он кивнул.

— Я окажу тебе эту любезность.

Она выдохнула, и Аид задался вопросом, ожидала ли она, что он скажет «нет». От этой мысли у него сжалось в груди.

— Спасибо.