Забвение Миров - Мирослава (Мира) Кулеш

— А ещё, — Алиса запнулась, — она сказала, что мой образ жизни ни к чему хорошему не приведёт. Например, я не помню, откуда у меня это засос, а мало ли что ещё может случиться. Я ведь ни с кем, уже очень давно… Я понимаю, что у меня отсутствует чувство самосохранения…

— Это я, — сознался Андрей, не давая ей договорить.

Последовала долгая пауза. Он не смотрел на неё, просто не хватало сил, было безумно стыдно. На руках выступили вены и начали слабо светиться огнём. Он должен успокоиться, должен сдержаться.

— Что? — в горле у неё пересохло, и она едва смогла произнести свой вопрос.

— Ты спала, и я…

— Зачем?

Он оторвал взгляд от столешницы и посмотрел на девушку. Из её глаз катились слёзы.

— Зачем? Я тебя спрашиваю! Что ты хотел этим доказать? Что? Хотел, чтобы я признала, что нуждаюсь в помощи? Хотел, чтобы я поверила, что ты действительно обо мне заботишься? Хотел манипулировать мной?

— Нет, Боже, — он сглотнул. — Прости, я поступил, как мальчишка, застрявший в пубертате. Просто я проявил слабость. Я не должен был. Ты спала, а я не устоял. Ты, только ты одна всегда была в моих мыслях, в моём сердце. Я всегда был рядом, пока ты не оттолкнула меня, но даже потом я старался, делал всё, что в моих силах. Мы выросли вместе, я знаю тебя настоящую. Господи! Да я проживаю с тобой двадцать четыре на семь. Ты первая, о ком я думаю, когда просыпаюсь. Ты, ты, ты, всегда только ты!

— Что? — теперь она смотрела на него широко распахнутыми глазами, по щекам катились слёзы.

— Теперь ты знаешь, делай с этим всё, что хочешь. Я принадлежу тебе, моё сердце, моя душа, мои мысли. Я живу ради тебя, дышу только тобой. Поэтому завязывай с этой драмой. Я устал, как чёрт, тащить это, но ни разу не пожаловался, что мне тяжело, что есть мораль, что мы вроде, как брат и сестра. Знаешь, каково мне смотреть в глаза родителям? А? Задумайся хоть на секунду? — здесь он начал кричать. Ярость клокотала в нём, поднималась огнём по венам, ускоряла сердце. И он решил, пусть так, но он скажет ей правду сейчас. — Я полжизни положил на то, чтобы ты была счастлива. А ты поступила, как эгоистка, решила бросить меня здесь, умереть собралась. А чем бы я дышал, когда тебя не стало бы? Подумай над этим. Поверь, ты важна и нужна, ты смысл моей никчёмной жизни и при этом страдаешь по какому-то кретину, который и мизинца твоего не стоит. Всё, я не могу больше.

Он отвернулся и начал растирать лицо руками. Он сорвался. Руки горели, лицо тоже, казалось, кожа вот-вот слезет или пробьётся чешуя. Он резко сорвал с себя галстук.

— Ты идиот, — прошептала она.

— Знаю, — сухо отозвался он.

— Поцелуй меня, — прошептала девушка.

Андрей замер. Ему что, послышалось?

— Пожалуйста, — девушка уже начала задыхаться от слёз.

Он повернулся к ней, быстро подошёл и заключил в объятия. Её мелко трясло, она была вся ледяная. Когда Алиса запустила пальцы в его волосы, ему показалось, что они сейчас расплавятся от соприкосновения с его горячей кожей. Он заглянул в её полные слёз глаза.

— Я тоже, тоже, — прошептала она.

Он не верил своим ушам.

— Прошу тебя, — он сглотнул. — Не давай мне ложной надежды, если это игра и твой способ спастись, то не смей. Я не смогу тебя отпустить. За столько лет не смог, а сейчас тем более.

— Замолчи, — потребовала она и, привстав на носочки, накрыла его губы своими.

Он быстро ответил на её поцелуй, впился в неё губами, целовал так, словно припал к источнику со спасительной влагой. Словно у него появилось заземление, якорь, что держит его. Словно он плавал в невесомости и наконец-то обрёл гравитацию. Словно она спасительный свет маяка после долгих лет в море. Маяк. Вот оно! Маяк. Андрей усмехнулся про себя, его ярость отступила, вместо неё расцветала нежность.

Он ослабил хватку и перестал целовать с напором. Поцелуй стал нежный и трепетный. Они отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание.

— Кажется, мы собирались обедать, — прошептал он.

— Я не голодна, — ответила она.

— Хорошо, — согласился он, заглядывая в её глаза.

— А тебе разве не нужно на работу? — спросила она.

— Я не пойду сегодня…

— Хорошо, — улыбнулась она.

Оба знали, чем всё закончится.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню.

— Вот так сразу, — засмеялась она.

— Я ждал этого момента двенадцать лет.

Она лишь заливисто засмеялась в ответ.

Он целовал её руки, шею, грудь, не церемонился с одеждой. Сорвал все пуговицы со своей рубашки, возненавидел ремень, разорвал её блузку, едва не порвал джинсы, стягивая их вместе с бельём. И вот она, такая тонкая, нежная, обнажённая, вся для него. И он больше никому её не отдаст. Он покрывал поцелуями её нежную кожу, ласкал грудь. Она тихо стонала и вздрагивала, а когда он наконец-то вошёл в неё, вонзилась в него таким поцелуем, что у него окончательно сорвало крышу. Она отдавала ему всю себя. Это было не только единение тел, но и единение душ. В это мгновение они навсегда связывали себя вместе. Больше ничего не существовало, только они и их любовь.

Через полчаса ошеломительного марафона Андрей откинулся на спину и притянул Алису к себе, уложив её голову себе на грудь. Она едва пришла в себя после накрывшего взрыва удовольствия. Он поцеловал её в макушку.

— А ты не такой уж и сухарь, — заключила она.

Он усмехнулся.

— Я же говорил, что это неправда, просто я кое-кого люблю очень сильно, поэтому другие мне неинтересны.

— Ты только что вызвал у меня приступ зависти к самой себе, — рассмеялась Алиса.

— Забавно, — улыбнулся он. — Не думал, что это когда-нибудь случится.

— Что? То, что я начну завидовать сама себе?

— Нет, то, что чувства будут взаимными, и мы вот так феерично отпразднуем этот факт.

— Люблю тебя, — сладко промурлыкала девушка. — Но как ты мог так долго молчать? Раньше нельзя было сказать?

— Ты сама тоже хороша, так что это не только моя вина. Но теперь всё будет хорошо. Осталось только сообщить родителям.

— М-да…

— Мы всё же не родные, меня усыновили, так что, может, обойдётся без скандала, — прошептал он.

— Мама всегда всё тебе прощала, все твои выходки.

— Неправда! Ты даже не представляешь, какие разносы она мне