Рябиновый костёр - Жанна Даниленко

— Пойдём сядем. — Фёдор подвёл Юрия к ряду стульев для посетителей, усадил и сел рядом, достал из кармана разовые платочки и протянул Коробову. — Мне десять было, когда погиб отец, мы вместе в машине ехали, он за рулём, а я рядом.

Юрий закрыл глаза, затылком прислонился к стенке и тихо плакал. А Фёдор сжимал его плечо, пытаясь поддержать единственным способом, который был ему сейчас доступен.

* * *

За окном занимался рассвет, когда Фёдору позвонила мама.

— Федь, скажи своему другу, что операция прошла успешно, состояние стабильно тяжёлое. Оперировал Толик, он неплохой нейрохирург, Серёжа его хвалил. Антонина Михайловна пока будет в реанимации, я держу руку на пульсе. Твоя задача сейчас позаботиться о её сыне. — Фёдор чувствовал, что мать улыбается.

— Хорошо, мам. Спасибо тебе.

— Спасибо мне скажет Антонина Михайловна. Пока, сын.

Она отключилась, а Фёдор всё никак не мог понять, что за шум слышался фоном при их разговоре. Но сейчас было не до этого, он пересказал всё услышанное Юрию.

— Ну что ж, думаю, делать нам с тобой тут нечего. К маме тебя не пустят, а потому поехали, отвезу тебя домой, — предложил он Коробову.

— Нет, только не домой, — во взгляде Юрия сквозил страх, — давай на работу, хотя врач из меня сегодня никакой.

— Зато на людях. Юр, у нас хороший коллектив, просто будь собой, и тебя поддержат. Поехали.

Уже из отделения, уложив заведующего спать на диване в ординаторской и предварительно вколов ему успокоительное, Фёдор позвонил Даше.

— Прости грешного, но приехать не получилось.

— У нас всё в полном порядке, Фёдор Сергеевич, — её голос звенел колокольчиком, — мы с Лисёнком умылись, позавтракали, идём в школу. У вас чудесная дочь.

— Спасибо, — только и успел сказать Фёдор, и тут в трубке раздался голосок Алиски.

— Папа, папочка, я хорошая, я Дашу слушаюсь. Сегодня можешь не торопиться, она сама заберёт меня со школы, и у нас планы. Мы тебе такой ужин приготовим, закачаешься. Всё, пока-пока, мне некогда.

Сказала и отключилась. Фёдор только плечами пожал, хотел перезвонить Даше, но его вызвали к роженице и начался обычный рабочий день.

Зав отделением проснулся только к обеду.

Когда Фёдор вошёл в ординаторскую, тот уже сидел за своим столом в белом халате и ел суп, принесённый ему старшей сестрой. Фёдор подумал, что тоже голоден и, по-хорошему, надо бы сходить в буфет, пока есть свободная минута.

— Юрий Алексеевич, я в буфет отлучусь, вам что-нибудь взять?

Коробов глянул на него с прищуром.

— А что так официально, Фёдор Сергеевич? Вводные с ночи не изменились. Да, и прости меня за всё.

Фёдор выдохнул.

— Спать хочу. Куплю энергетик да выпечку какую-нибудь. На тебя брать? Последний раз спрашиваю.

— Да, и энергетик, и кофе тоже.

Сегодня работать приходилось за двоих, Юрий ни о чём, кроме состояния матери, думать не мог. А Фёдору даже в голову не пришло его за это осуждать.

Пока спускался по лестнице, ответил на звонок тестя. Тот, даже не поздоровавшись, перешёл к делу.

— Твоя подопечная жива, в сознание пока не приходила. Это по твоему вчерашнему вопросу. А вообще, я на тебя зол, ты не представляешь, как зол. Что ты за мужик такой говённый? Не ожидал я от тебя! Чем тебе Лара не угодила? Как стирать и убирать за тобой все эти годы, так всё тебя устраивало, а теперь что? Стара стала? На молоденьких потянуло? А она тебя ещё защищает. Говорит «не лезь, папа, мы сами всё решили». Как ты мог?!

Фёдор вскипел, но постарался взять себя в руки. Ссориться с тестем, хоть и практически бывшим, сейчас было бессмысленно.

— Спасибо, что согласились оперировать мать Юры. А насчёт остального… Можете думать обо мне всё, что вам хочется.

— То есть ты в своё оправдание ничего не скажешь?

Фёдор остановился, глубоко вдохнул, а потом шумно выдохнул.

— Я должен перед вами оправдываться? В чём?

— Федя, ты не посмеешь развестись! Твои родители знают о том, что ты творишь?

— Анатолий Степанович, я давно совершеннолетний, как и ваша дочь. Указывать мне, как и с кем жить, вы не будете. А сейчас извините, я на работе. И ещё раз спасибо за Коробову.

Фёдор сбросил звонок. Такого от тестя он совсем не ожидал. Но что поделаешь, придётся пережить и это.

В буфете он провёл от силы минут пятнадцать и то лишь потому, что в это время всегда была очередь, но если зайти позже, то выбора вообще не останется. Расплатившись с буфетчицей, сразу поднялся в отделение. Поесть ему не дали, в приёмное поступила беременная с отягощённым акушерским анамнезом, надо было что-то решать, главный потребовал его присутствия.

Ситуация же с тестем напрягла, совсем не хотелось разборок с родителями, а в том, что Анатолий Степанович вывалит своё недовольство и возмущение на их головы, Фёдор не сомневался. Сам он им, естественно, ничего о разрыве с Ларой не сказал, решил, что сообщит потом, после развода. А там и причину придумает такую, чтоб никого не обидеть. Но всё шло не так, как хотелось. В приёмном лишние мысли исчезли сами собой, женщина оказалась тяжёлой, с преэклампсией и узким тазом. Сердцебиение плода страдало, а значит, кесарить надо было прямо сейчас. Вот они с Верой Николаевной этим и занялись.

Из операционной он вышел уставшим настолько, что на ногах стоять практически не мог. Хотелось домой и спать, благо рабочий день подошёл к концу, но войдя в ординаторскую, не поверил своим глазам: Юрий мирно беседовал с его непонятно откуда взявшимися родителями, которые тихо, чтобы никто посторонний не услышал, что-то ему объясняли.

* * *

— Федя, ну наконец-то! — воскликнул Роман Владимирович, увидев сына.

— Можно подумать, я за углом пиво пил, пока вы меня ждали, — ответил Фёдор с раздражением, предвкушая нежелательные беседы с родителями по поводу развода, а на это совсем не осталось сил. — Какими судьбами в наших краях?

Фёдору казалось, что это всё тесть, что это он вызвал родителей, чтобы надавили, сломали и в результате заставили сохранить семью.

Анатолий Степанович обвинил именно его во всех грехах. Но что случилось, то случилось. Теперь придётся объясняться, оправдываться, что-то доказывать. Хотя что он может им рассказать о своей неудачной семейной жизни? Да ничего! Подставлять или обвинять Лару он не станет, следовательно,