На тринадцати ветрах. Книги 1-4 - Жюльетта Бенцони

— Роза?

— Ваша соседка, мадемуазель де Монтандр. Он интересуется ею, потому что она очень богата…

Несмотря на то, что она заметно понизила голос, женщина, о которой они говорили, довольно ловко управлявшаяся с фаршированным голубем, засмеялась:

— Очень мило, моя дорогая Жанна! Вас послушать, так мною можно заинтересоваться лишь благодаря бабушкиному наследству?

— Вы не дали мне договорить.

— Вам нелегко было бы это сделать! Во всяком случае, я считаю, что мои прелести — истинные или нет — заслуживают другого ценителя, а не соблазнителя, за спиной которого шушукаются, да еще который заставил свою жену умереть с тоски… а теперь, пожалуй, надеется отправить туда же и свою дочь.

— Зачем же вы тогда у них бываете? Понятно, что у господина де Нервиля зародилась некоторая надежда. Тем более что в вашем роду женщины охотно выходят за мужчин много старше их самих.

Вежливое лицо девушки выразило полное изумление.

— Ради всех святых, уж не хотите ли вы сравнить вашего Нервиля с супругом моей кузины Флоры? Он не только обольстителен, умен и совершенно очарователен — она к тому же от него без ума! — но помимо всего прочего, он великий человек, герой да еще ученый…

— Но он не происходит от герцога Нормандского, как Нервиль!

— Хорошенькое дело! Да ведь и я тоже! Беру вас в свидетели, сударь! Вы хоть и приехали из Индии, но наверняка слышали о знаменитом мореплавателе господине де Бугенвиле?

Гийом был ошеломлен, но быстро справился со своими чувствами и улыбнулся.

— Да. И даже имел честь его знать… давно, когда еще был ребенком. Он, должно быть, уже не молод!

— Он из тех, кто не стареет! — произнесла Роза тоном, не допускающим возражений. — И, чтобы покончить с господином де Нервилем, поймите же раз и навсегда, что я с ним любезничаю исключительно ради Агнес. Постарайтесь избавить его от иллюзий: я никогда не выйду за него замуж, будь он последний мужчина на всей земле. К тому же, — добавила она с забавной отвагой, — сердце мое больше никому не достанется, и мой выбор сделан!

— Вот новость! Кто же это?

— Я не намерена его называть. И не заставляйте сгорать от любопытства мою бедную тетушку де Шантелу, которая засыпает со скуки вон там, рядом с господином архиепископом, ведь ей об этом известно не более чем вам.

Остаток ужина Тремэн проговорил в основном с мадемуазель де Монтандр. Она его все больше занимала, к тому же он не одобрил игривую снисходительность, с которой хозяйка дома рассказывала о «дурном субъекте» де Нервиле. В его глазах принадлежность к знаменитому роду являлась глупой и досадной привилегией. Особенно когда речь шла о том, чтобы молодое, полное жизненной энергии существо выдать замуж чуть ли не за старика, отягощенного преступлениями. Вообразить едва распустившуюся Розу в объятиях этой старой модной куклы он был не в силах… и госпожа дю Меснильдо заметно упала в его глазах. И в самом деле, мать, способная невозмутимо рассуждать о браке своей тринадцатилетней дочери с человеком как минимум вдвое старше ее, не могла рассчитывать на его дружбу и даже на уважение.

Одно утешало Гийома: он заметил, как все больше нервничал Нервиль, наблюдая за их продолжительной беседой с Розой. Он теперь почти не отрывал от них свой черепаховый лорнет. Если хорошенько прислушаться, подумал Гийом, можно было бы услышать, как он скрипит зубами.

И вот, когда гости вновь перешли в салон, где лакеи уже почти расставили столики для игр, Нервиль с развязным поклоном покинул даму — кстати, довольно красивую, — в обществе которой ему посчастливилось сидеть во время ужина, и направился к знакомому зеленому платью. Казалось, оно того гляди взлетит в воздух — до такой степени сверкавшие под ним ножки обожали танцевать.

— Наконец-то, моя крошка, я вновь с вами! До чего злую шутку сыграла со мной эта ведьма Жанна, отказав мне в чести подать вам руку и быть вашим соседом за столом! А ведь она знает, как мне этого хотелось!..

Мадемуазель де Монтандр лукаво улыбнулась:

— А не слишком ли дешево вы оценили деликатность хозяйки дома? Я так ей благодарна за то, что она посадила меня возле друга моего кузена Бугенвиля. Нам есть о чем рассказать друг другу.

Лорнет вызывающе прошелся по длинной фигуре Гийома, которому пришлось собрать все свое хладнокровие, чтобы на виду у всех не ударить по нему кулаком. Нервиль засмеялся:

— Такого же безвестного рода, я думаю? Да еще, по всей вероятности, большого друга дикарей? Вы, как мне сказали, прибыли из Индии? Это видно!

— В чем же, Бог мой? Уж не забыл ли я случайно снять тюрбан?..

— По вашим манерам! Надо приехать от антиподов, чтобы не знать, что на прием к даме не являются в сапогах.

— Очень сожалею, но учтите следующее: я приехал из страны, где европейцы всегда ходят в сапогах… из-за змей. Столь мудрая предосторожность может и здесь оказаться полезной!..

Граф не успел возразить. Роза завладела рукой Гийома и сухо заявила:

— Я надеюсь, вы слышали, что мне приятно общество господина Тремэна, и вы, кажется, достаточно со мной знакомы, граф, чтобы знать, что я не терплю, когда с моими друзьями обходятся невежливо. Извольте в наше отсутствие сколько угодно придираться к незначительной детали туалета, а теперь я тотчас поведу представить «моего друга» моей тетушке де Шантелу.

Охваченный вихрем облаков зеленой тафты, Гийом вмиг очутился в десяти шагах от своего врага и уже направлялся к дивану госпожи д'Аркур, где пожилая маркиза беседовала с одной из своих очевидных современниц, как вдруг Роза свернула в сторону.

— Тетя может подождать! — решила она. — Есть дело поважнее! Давайте выручим бедняжку Агнес из рук святоши!

На сей раз Гийом попытался сопротивляться.

— Простите, но мне этого не очень хочется! Отец мне слишком неприятен, чтобы я захотел познакомиться с его дочерью….

Он постарался высвободить руку, но Роза решительно была из тех, кто так просто свою добычу не выпустит. Она подняла на него строгий взгляд.

— Неужели вам недостает великодушия? Меня бы это весьма разочаровало…

— Не понимаю, при чем тут великодушие?

— Между тем это совершенно очевидно. Бедная девушка — моя подруга, которую я очень люблю, — обречена постоянно находиться в обществе стариков, священников или монахинь. Всем известно, что у нее нет приданого, потому что