Между никогда и навечно - Брит Бенсон

— Спасибо, — повторяет она, плача у меня на плече. Я поглаживаю ее по спинке и крепко сжимаю.

— Спасибо тебе за то, что ты такая замечательная поклонница.

Она сжимает меня крепче.

— Пожалуйста, не заканчивай, — шепчет она мне на ухо. — Пожалуйста, не надо. Я буду скучать по тебе.

Я зажмуриваюсь от боли, сдерживая слезы. Делаю глубокий вдох. От Джессики пахнет детским лосьоном и сладостями. Что я могу на такое сказать? Прости, малышка, но я больше не выдержу? Я должна спасти себя? Протолкнув ком в горле, я только крепче обнимаю ее.

— Я тоже буду скучать по тебе, Джессика.

Это настолько честно, насколько я могу быть по отношению к нам обеим.

Девочка отпускает меня, и я встаю. Ее отец пожимает мне руку и благодарит за то, что я «подарила Джессике целый год».

— Это вам спасибо, — честно отвечаю я ему. — На выходе загляните в киоск с сувенирами, хорошо? Все за наш счет.

Рыжий провожает меня до номера, который мне предоставил Гарден. Раньше группа жила в одном номере, но не теперь.

— Концерт был хорошим, Саванна, — говорит Рыжий, когда я беру бутылку воды из мини-холодильника. — Он войдет в историю.

Я закатываю глаза.

— Рыжий, мы не Fleetwood Mac. И не Stones. — Я опускаюсь на диван и откидываю голову на подушки. Мне пора в душ, но сначала нужно передохнуть. — Через несколько лет «Бессердечный город» будут искать в Интернете с запросом: «Что с ними стало?».

— Ты недостаточно веришь в себя, малышка.

Рыжий уже говорил мне это, и я продолжаю с уважением выслушивать его. Пусть он и мой личный телохранитель, но за последние восемь месяцев стал мне кем-то вроде отца. Нанять его в качестве телохранителя после последнего пребывания в реабилитационном центре было одним из лучших решений, которые я принимала с тех пор, как выписалась. Второе лучшее решение — взять из собачьего приюта Зигга.

— Ты собрала великую группу. Из ничего создала нечто удивительное. А та девочка? Все зрители сегодня? Ты устроила им шоу, которое они никогда не забудут.

Повернув к нему голову, я смотрю, как он ковыряется в подносе с фруктами, забрасывая в рот несколько виноградин. Сама я ненавижу виноград. Прошу его только ради Рыжего.

— Думаешь, я принимаю неправильное решение?

Он задумчиво хмурит брови, но на меня не смотрит.

— Думаю, шесть альбомов и шесть мировых турне за шесть лет — это много для любого, — медленно говорит он. — Твоему телу нужен перерыв… но останавливаться окончательно?

Он делает паузу и пожимает плечами.

— Не знаю, малышка. Только ты можешь быть в этом уверена.

Я вздыхаю и снова закрываю глаза.

В этом-то и проблема. Я больше не знаю, уверена ли хоть в чем-то.

Шесть альбомов, шесть мировых турне, шесть лет. Я даже не знаю, как все это произошло. Все пронеслось будто в тумане. Нас «открыли» в конце лета после нашего импровизированного тура по побережью. Следующий год или около того мы провели, играя небольшие концерты и выступая на разогреве более именитых артистов. Мы сочиняли песни и записывались. Но потом все просто бомбануло и полетело вперед без тормозов.

Мы молчим несколько минут. Достаточно долго, чтобы я, вероятно, задремала бы, но раздайся в дверь стук, свидетельствующий о нежеланном госте, от которого из меня вырывается стон.

— Что тебе нужно, Хаммонд?

— Просто хочу проверить, не пришла ли ты в себя, — ворчит он.

Хаммонд злится на меня еще с Атланты. Как и все остальные.

— Я не передумаю. Я уже говорила тебе это.

Он что-то печатает на телефоне и пока ничего не говорит. Этот маневр — когда он заставлял ждать ответа — раньше жутко меня нервировал, но через некоторое время я пришла к выводу, что это всего-навсего старая добрая манипуляция.

Он больше не может заставить меня извиваться, но не хочет этого принимать.

Минуту спустя дверь снова открывается, и через порог шествует остальная часть группы. Хаммонд засовывает телефон обратно в карман пиджака и жестом предлагает всем сесть. Мэйбл плюхается на диван рядом со мной, Джона — в кресло, а Торрен прислоняется к стене с хмурым видом, как вечно задумчивая, таинственная рок-звезда.

Хотела бы я знать, что у нас встреча. Тогда приняла бы душ и переоделась. Я по-прежнему в концертном костюме, а серьезные разговоры затруднительно вести, когда ты в почти по пояс прозрачном комбинезоне и липкая от пота. Конечно, эти люди видели меня и в худших состояниях, но теперь все по-другому.

— Очень рад, что мы все собрались, — начинает Хаммонд с фальшивой улыбкой. Каждая капля силы, оставшаяся в моем теле, уходит на то, чтобы не рассмеяться над ним. — Концерт сегодня прошел отлично. Вы отыграли от всего сердца. Лейбл это ценит.

Я закатываю глаза, но он не замечает. Когда становится очевидно, что никто из нас не собирается расшаркиваться в благодарностях, его улыбка исчезает, и он показывает свои истинные намерения.

— Итак, к фактам. Вы не можете разорвать контракт с лейблом.

Зарычав, я резко сажусь прямо, но он тычет в меня пальцем и смотрит взглядом «заткнись, сейчас говорю я». Я прикусываю язык, но только потому, что Мэйбл кладет руку мне на колено.

— Вы записали шесть альбомов. В вашем контракте прописано восемь.

— Чушь собачья, Хаммонд, — выплевываю я. — Ты знаешь, что этот контракт — гребаный грабеж. Мы были голодающими и чертовски отчаявшимися детьми. Кто, мать твою, требует восемь альбомов от начинающих артистов? Мы не знали, что подписываем.

— Контракт имеет юридическую силу. Не важно, были ли вы невежественны и не читали то, что было прописано мелким шрифтом. Я говорил тебе не подписывать его, Саванна, но ты не послушалась, и теперь обязана выполнить его условия.

Торрен мрачно усмехается со своего места у стены.

— Но принцесса получает то, что хочет, Хэм. Ты забыл?

— Заткнись, Торрен. — Я поворачиваюсь к нему. — Просто заткнись. Ты тут не при чем…

— Очень даже при чем, черт возьми. Это моя жизнь рушится.

— Я не могу продолжать убивать себя ради твоей мечты!

— Раньше это была и твоя мечта, — напоминает Джона, и когда я смотрю на него, его глаза закрыты.

Удивительно, что он еще в сознании. Внутри меня крутится чувство вины и беспокойство, что злит только сильнее. Я уже и не знаю, что он принимает. Я пресекла попытки нянчиться с ним.

— Это было до того, как мечта наполнилась ядом, Джо, — цежу я сквозь зубы. — Кстати, на какой