Я бросаю тебе вызов - Лайла Джеймс

— Ты мне доверяешь? — спросила я, взяв его руку в свою.

Мэддокс переплел наши пальцы, крепко держась. Так туго, что я почти потеряла чувствительность в руке.

Поднявшись на цыпочки, я приблизила наши лица. 

— Ты мне доверяешь?

Мэддокс сокрушенно кивнул мне. Его глаза сверкнули тьмой и страхом.

Он доверял мне.

Так же, как я доверяла ему.

Единственная разница между нами заключалась в том, что я не предавала и никогда не предала бы его доверие.

Я думала, что мы с Мэддоксом похожи. Он никогда не делал мне больно, как и я никогда не делала ему больно. Не добровольно. Не умышленно.

Оказалось… Я была неправа.

Неправа насчет Мэддокса. Неправа насчет нас.

— Держи меня за руку, — сказала я ему. Он так и сделал, схватив меня за руку, словно боялся, что я отпущу. — Поверь мне.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что происходит, чтобы понять, что я собираюсь сделать. Но было слишком поздно. Я не стала думать.

Он нуждается во мне.

Мои губы встретились с его губами, когда я нажала кнопку лифта. Она открылась, и я потянула Мэддокса к себе, обхватив руками его шею, и потащила нас обратно в лифт.

В тот момент, когда мои губы встретились с его губами, Мэддокс напрягся. Его широкие плечи напряглись, а шея напряглась. Он застонал в поцелуе — стон боли, страха… шока… и столько страданий.

— Лила, — прошептал Мэддокс мне в губы хриплым от эмоций голосом.

— Поцелуй меня. — Я привлекла его внимание обратно к себе, когда он начал понимать, что происходит и где он находится. В лифте. С его полных губ сорвался сдавленный вздох, и он начал отстраняться от меня, его глаза расширились от ужаса.

— Поцелуй меня, — выдохнула я. Мои губы приоткрылись, и я провела кончиком языка по кончикам его губ.

Его дыхание участилось, и я почувствовала его внутреннюю борьбу, знакомую мне боль, терзавшую его разум. Его худший кошмар. В тот момент, когда он открылся для меня, я засунула свой язык ему в рот. Мэддокс хмыкнул мне в губы, и его руки легли на мою задницу.

Он поднял меня, и я обвила ногами его бедра, зацепив лодыжки позади него. Его пальцы впились мне в задницу, и он впечатал меня спиной в стену лифта.

Все в порядке, я держу тебя. Чувствуй меня.

Наш поцелуй был боевым кличем, безумным отчаянием, таким плотным, что я чуть не вскрикнула, когда его губы жестоко коснулись моих. Я вдохнула его; тем не менее, он украл воздух из моих легких.

Он взял мою душу в ладонь, а я отдала ему свою жизнь.

Поцелуй поглотил нас. Мы потеряли чувство времени и места.

Мэддокс запустил обе руки мне в волосы и обхватил пальцами длинные пряди. Он отдернул мою голову назад, целуя сильнее.

Поцелуй. Он был жадным. Поцелуй. Я была зла. Поцелуй. Он блядь отчаянный. Поцелуй. Я была голодна. Поцелуй. Жестоко. Поцелуй. Неистово.

Я ненавижу тебя, я выдохнула в поцелуй.

Мэддокс застонал и схватил меня за шею, его пальцы согнулись, когда он сильно сжал меня. Я не ненавижу тебя, выдохнула я ему в губы.

Почувствуй меня, сказал он.

Мое сердце яростно билось о грудную клетку. Лифт загудел, и двери скользнули в сторону, когда мы достигли своего этажа. Мэддокс прижался лбом к моему, и наши губы разошлись. Его грудь вздымалась, и он судорожно вздохнул. Мои ногти скользнули по его затылку. 

— Все хорошо. Мы здесь.

Он медленно вышел из лифта, а я все еще обнимала его. Мэддокс повернулся спиной к стене, когда двери снова закрылись. Его колени подкосились, и он сполз на землю. Я практически оседлала его, пока мы сидели в пустом коридоре третьего этажа.

Его демоны были подавлены.

Мои еще бодрствовали.

— Лила, — прохрипел он. — Блядь, детка.

Я оторвалась от него и встала на трясущиеся ноги. 

— Нет. Я только помогала.

Мои губы покалывало, а кожа похолодела, уже скучая по его прикосновениям. Мои легкие сжимались и горели, когда я молча хватала ртом воздух.

— Почему? — Мэддокс не сводил с меня глаз. — Почему ты помогла?

— Потому что я должна была, — сказала я сквозь стиснутые зубы, — потому что, хоть я и не могу смотреть на тебя, это было правильно.

Мэддокс поднялся на ноги, его челюсть затвердела. 

— Почему?

Мои кулаки сжались по бокам. 

— Я пожалела тебя. Вот почему.

Его лицо омрачилось, и я поняла, что попала в цель. Мэддокс Коултер ненавидел, когда его жалели.

— Твое сочувствие неуместно, — прорычал он, делая угрожающий шаг ко мне. — Ты знаешь, почему я это сделал? Почему я хранил этот гребаный секрет? Потому что. Я. Хотел. Защитить. Тебя. Потому что я не хотел, чтобы ты пережила свое прошлое.

Он продолжал приближаться ко мне, заставляя меня отступить. 

— Я не защищал Кристиана, как ты думаешь. На самом деле, я не хочу ничего, кроме как бросить его за решетку и смотреть, как он гниет в чертовом аду. Он. Мне. Никто. Кроме человека, который причинил тебе боль. — Он ударил кулаком по груди. — Моей Лиле. Он сделал тебе больно, и я хочу сделать ему больно.

Мои руки тряслись, а сердце дрожало. Ком в горле становился все больше и больше, заставляя меня задыхаться.

Мэддокс схватил меня за локоть и притянул к себе. Я упала ему на грудь, и он опустил голову, практически рыча мне в лицо. 

— Ты мое все, и последнее, что я хотел сделать, это предать тебя. Но мне пришлось, Лила. Я должен был сделать это, чтобы защитить тебя.

Я ударила его кулаком в грудь и оттолкнулась от него. Остановись, я молча умоляла. Просто остановись.

Он не остановился. 

— Помнишь, что ты сказала мне, когда мы впервые посетили твоих родителей? — спросил он, но не стал ждать моего ответа. — Ты сказала мне, что раньше ненавидела меня, потому что я был напоминанием о мальчике, который погубил тебя и украл у тебя жизнь.

Да, я говорила это.

Я ненавидела его, потому что «Мэддокс Коултер», с которым я познакомилась четыре года назад, слишком напоминал мне Кристиана.

— Скажи мне, Лила, — прорычал он напряженным голосом. Его взгляд метался туда-сюда, изучая мое лицо. — Как я мог сказать тебе правду? Как, черт возьми, я мог? Человек, убивший твоих родителей, был тем самым мальчиком, с которым я вырос. Ты бы посмотрела на меня так же, как сейчас смотришь на меня.

Это был болезненный поворот правды и нашей реальности. Все, что он говорил, имело смысл. Но я не могла этого принять. Мне нужна была причина, чтобы винить его, ненавидеть его.

— Стоп, — сказала я дрожащим голосом. Дрожь пробежала по моему телу, и мне стало так… холодно.

Мэддокс жестоко обращался со мной. Он