Я бросаю тебе вызов - Лайла Джеймс

Я смотрела, как он вытащил что-то из кармана куртки. Мир замедлился, и краски исчезли. Я смотрела на сцену передо мной, как на черно-белый фильм без звука.

Я все еще была на том же месте, когда Мэддокс встал, чтобы уйти.

Он повернулся… Его глаза встретились с моими… Бьянка ахнула…

Мэддокс побледнел и бросился вперед.

Я сделала шаг назад…

И я побежала. В третий раз за неделю я сбежала от Мэддокса.

Я прижала руку к лицу, когда Мэддокс прошел через дверь, ворвавшись в свою спальню. Я даже не поняла, что нашла свой путь сюда.

Я скучала по этой комнате. Скучала по сну в этой постели, в его объятиях. Скучала по его запаху, оставшемуся на наших подушках и матрасе.

Мэддокс запыхался и бросился ко мне. Я посмотрела в его широко раскрытые испуганные глаза. 

— Лила, позволь мне объяснить, — сказал он. Это стало его визитной карточкой. Почему он продолжал так много лажать, что мне пришлось дать ему шанс объяснить. Каждый. Раз?

Я проглотила крик, который грозил вырваться из моего горла. 

— Последние несколько недель я так волновалась, — призналась я, мой голос был хриплым от эмоций. — Так напугана. Ты отдалялся от меня. Что-то было не так, я могла сказать. Я дала тебе шанс сказать мне, но ты этого не сделал. Я спрашивала тебя, но ты уклонился от моих вопросов. Расстояние между нами росло, а я беспомощно наблюдала. Это был всего лишь вопрос дней, прежде чем все рухнуло.

Я встала с кровати, подальше от мускусного, мужского запаха, который продолжал атаковать мои чувства. Теперь я поняла, почему Мэддокс вел себя так иначе, почему он был таким отчужденным.

— Он твой? — Я все же спросила, хотя уже знала ответ. — Это поэтому она писала тебе?

Мэддокс кивнул мне.

— На каком она месяце?

Бьянка не выглядела в третьем триместре. Ее беременный живот был круглым и упругим, но маленьким. 

— Почти полгода.

Шесть месяцев.

Моя рука поднялась, и я потерла лоб, пытаясь прогнать пульсирующую головную боль. Мой подбородок трясся, а губы дрожали. Я почувствовала жжение свежих слез в глубине моих глаз. Если я правильно посчитала…

Она и Мэддокс переспали примерно за пять недель до Парижа.

Он сказал, что хранил целомудрие в течение… месяцев. Пять недель — это определенно не месяцы. Это был едва ли даже один.

— Ты сказал, что давно ни с кем не спал. Я не знала, что пять недель считаются долгим сроком, — сказала я, почти насмехаясь над ним. — Для тебя, должно быть, было пыткой соблюдать целибат в течение пяти недель.

Мэддокс покачал головой. 

— Я мало что помню из той ночи. Я даже не знал, что спал с ней, Лила. Я не был ни с кем несколько месяцев, но в тот вечер… Это была вечеринка… весенняя вечеринка воссоединения футбольной команды.

Тот, который я не посещала с Мэддоксом, потому что я была больна и у меня были месячные.

Он устало провел рукой по лицу, выглядя еще более изможденным, чем когда-либо. 

— Боже, я был пьян. Так чертовски пьян, что вся ночь как в тумане.

Я сглотнула и попыталась протолкнуть комок эмоций в горло.

 — Как ты уверен, что спал с ней?

В его голубых глазах вспыхнуло чувство вины, и он скривился. 

— Я не думал об этом раньше, потому что мало что помнил из той ночи. Но когда Бьянка подошла ко мне и рассказала об этом… Я вспомнил, как мы вместе мелькнули. Я вспомнил, как вошел с ней в комнату, — прохрипел Мэддокс, остальные слова едва слышно. — Когда я сказал тебе, что ни с кем не спал несколько месяцев, я не лгал. Я не солгал, потому что, честное слово, я не помнил той ночи.

Я уже не знала, во что верить.

Час назад я была готова простить Мэддокса за Кристиана.

Я была готова не обращать внимания на тот факт, что он хранит от меня такую тайну. Была готова двигаться дальше... и простить... принять... полюбить снова.

А сейчас?

Мы вернулись к исходной точке.

— Я не понимаю. — Я покачала головой, поднеся дрожащие пальцы к виску, потирая пульсирующую боль. — Почему она не сказала тебе раньше? Зачем ждать так долго?

Его горло пересохло, когда он сглотнул. 

— Она не знала… хочет ли она оставить ребенка.

— А ты? Что ты планируешь делать? — тихо спросила я.

Его голова закружилась; страх был очевидной маской на его лице. У меня был свой ответ, и ему даже не пришлось произносить слова. Мое сердце рухнуло у моих ног.

Мэддокс попытался дотянуться до меня, но я оттолкнулась.

 — Ты солгал мне о ней. В тот момент, когда ты узнал, что она беременна твоим ребенком, почему ты не сказал мне?

— Я не знал, как, — выдохнул он. — Я не хотел тебя терять.

— Это было просто. Ты просто должен был сказать мне правду, это все, о чем я когда-либо просила тебя.

Его ноги подкосились, и он сел на кровать, обхватив голову руками, и из него вырвался сдавленный звук.

— Ты — лучшее незапланированное событие, которое когда-либо случалось со мной, Мэддокс. И я не могу потерять тебя. Но ты делаешь все, чтобы оттолкнуть… меня от себя, — прошептала я, мой голос сорвался в конце. — Ты лжешь, хранишь секреты. С каких это пор ты начал мне лгать, Мэддокс?

У меня уже был ответ на этот вопрос. Месяцы… и месяцы секретов.

После всего, через что мы прошли… он запятнал все, чем мы были, своей ложью.

— Ты сказал, что не хочешь меня потерять. Но ты уже это сделал, — прошептала я дрожащим голосом, произнеся самые тяжелые слова в своей жизни.

Голова его закружилась, а глаза вспыхнули мукой. Он был декадентски красив, немного сломлен и ошибался с самого начала.

— Прости, — выдавил он.

— Это все, что ты хочешь сказать?

В его глазах были слезы. 

— Мне жаль.

Если тебе так больно, что это за любовь?

Я знала, что Мэддокс разобьет мне сердце, но часть меня надеялась, что этого не произойдет.

Мое сердце плакало, и одинокая слеза скатилась по моей щеке. 

— Они сказали, что ты был проблемой. Я не слушала. Я рискнула с тобой. И теперь я сожалею об этом.

— Не оставляй меня. — Его хриплый голос сорвался. — Пожалуйста.

Я сделала шаг назад. Мэддокс выглядел израненным, и моя душа облилась кровью, увидев его боль.

Я должна была уйти. Ради себя. Ради него.

— Лила, — выдохнул он мое имя. — Пожалуйста.

Я медленно покачала головой. 

— Мэддокс. — Мне было больно произносить его имя. — Ты нарушил свои обещания.

Мои ноги отбросили меня еще на шаг назад.

— Нет,