Соболиная Вершина - Девни Перри

Но цвет был не тот. Вместо коричневатого меха медведя я увидела проблеск рыжего цвета, мелькнувшего за толстым стволом дерева. Это рыжее оказалось не на голове, а на лице. На бороде — густой и неопрятной.

Отец никогда бы не остался чисто выбритым, без бритвы и крема для бритья. Но он бы никогда не позволил своей бороде стать такой неопрятной.

До сегодняшнего дня.

В моём воображении отец выглядел так же, как в день, когда я оставила его два года назад. Заросший. Сильный. Грустный.

Человек, которого я видела сегодня на долю секунды, выглядел так, будто эти два года он прожил на грани. С тёмными кругами под глазами. С впалыми щеками. И с этой жуткой, растрёпанной бородой.

Должно быть, отец услышал мой крик от боли, когда я порезала палец. Он отреагировал на это инстинктивно, как отец, спешащий за своим раненым ребенком.

Но он не подошёл. Исчез. А когда я побежала за ним, у дерева, куда я добралась, уже никого не было.

Он был рядом. Наблюдал за мной. Наверняка услышал, как я кричала его имя.

И всё равно оставил.

Бросил.

Почему?

Мой подбородок задрожал, но больше не было слёз, чтобы плакать. Я оставила их все на земле в лесу, пока шла обратно к машине.

Может, я ошиблась. Может, я всё выдумала, и единственным человеком, который сегодня шёл по дождливым горам, была я.

Но это было так… реально.

Реально, как поцелуй Матео.

Господи, какая же я была дура. Я вернулась домой в отвратительном настроении. Его неожиданный приход выбил меня из равновесия. И вместо того чтобы повести себя как взрослый человек, я устроила истерику из-за того, что он меня оттолкнул.

Ни разу мне не пришло в голову, что у него могут быть свои причины для того, чтобы всё делать медленно. Ни разу я не задумалась о его чувствах.

Что бы там ни сделала с ним мать Алейны, она оставила глубокую рану. Рану, которая ещё не до конца зажила. А я, вместо того чтобы уважать его границы, позволила своим проблемам встать между нами.

Чёрт, что со мной не так?

Я закрыла лицо руками. Оцепенение сменилось чувством стыда и сожаления.

Он ушёл сразу после нашего спора — если это вообще можно было назвать спором. Энн вернулась с Алли, и он ушёл, чтобы отвезти её домой. Он ушёл, а я даже не извинилась.

Завтра я всё исправлю. Завтра я…

Нет. Не завтра.

Сегодня вечером.

Кажется, он не злится, но что-то висит между нами, не давая покоя.

Мне нужно, чтобы всё стало ясно. Мне нужно знать, что между нами всё хорошо.

Сорвавшись с дивана, я поспешила в спальню. Мышцы ныли от усталости — не только из-за похода, но и от того, что слишком долго сидела на одном месте. Я схватила тёмно-зелёное худи и натянула его поверх футболки и спортивных штанов, в которые переоделась после душа. Не утруждая себя поиском носков, я влезла в кроссовки, схватила ключи с кухонной стойки и вылетела за дверь.

Ночь была чёрной как смоль: облака скрывали и луну, и звёзды. Фары автомобиля превращали падающие капли дождя в мелькающие белые точки, а дворники лихорадочно скользили по стеклу, пытаясь поддерживать видимость, пока я подпрыгивала на ухабах мокрой гравийной дороги к дому Матео.

Когда я приехала, на крыльце горел свет. В детской Алейны было темно, а в главной комнате едва мерцал слабый свет.

Я накинула капюшон, выбежала под дождь и, перепрыгивая через лужи, поднялась на крыльцо.

Как обычно, стучаться не пришлось. Стоило мне ступить на последнюю ступеньку, как дверь открылась, и в проёме появился Матео.

— Привет, — выдохнула я.

Он отступил в сторону, пригласительно махнув рукой.

Я скинула капюшон, но разуваться не стала — я не собиралась задерживаться.

— Прости, — выпалила я. — Знаю, уже поздно. Я просто хотела извиниться. Я так зациклилась на себе, что не подумала, что ты тоже можешь что-то чувствовать.

— Всё нормально, — вздохнул он, пристально глядя на меня. А потом, прежде чем я успела моргнуть, он схватил меня за локоть и притянул к себе.

Я обмякла, уткнувшись в его грудь, и обвила руками его талию.

— Прости, — прошептала я.

— Я стараюсь, Вера. Я так сильно стараюсь сделать всё правильно для нас.

— Для нас?

Он зарылся носом в мои волосы.

— Для нас.

Мое сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Серые тучи начали рассеиваться, уступая место голубому небу.

Мы стояли так несколько долгих мгновений, просто чувствуя друг друга. Наконец его руки ослабили хватку, и я отстранилась.

— Ты плакала сегодня.

Я пожала плечами.

— Немного.

— Из-за меня?

— Нет.

Он задумчиво хмыкнул.

— Хочешь рассказать, почему?

— Нет. Хочешь рассказать о ней? О маме Алейны?

Он покачал головой.

— Не сегодня.

— У нас всё в порядке? — мой голос прозвучал слишком тихо, слишком неуверенно.

Он коснулся пряди моих волос, завёл её за ухо, а затем снова выпустил.

— Да, Персик. У нас всё в порядке.

Облегчение растеклось по моим венам. Онемение исчезло, и вместе с ним пропал узел в желудке. Может, этой ночью мне наконец удастся выспаться. А завтра я серьезно подумаю о том, что делать с отцом.

— Спокойной ночи, — я поднялась на носочки и поцеловала его в щеку. Затем накинула капюшон и открыла дверь, выходя в штормовую ночь.

— Подожди, — он поймал меня за руку, прежде чем я успела выйти. — Не уходи. Я серьезно. Я не хочу всё испортить. Частично я понимаю, что правильно будет взять зонт и проводить тебя до машины. Но другая часть меня хочет всё к черту послать, взять тебя на руки, отнести в свою постель и молиться, чтобы я не разрушил нас.

Я не хотела, чтобы он взял зонт. Я не хотела уходить под дождь.

— Ты ничего не испортишь, — тихо ответила я.

— Могу испортить.

Я положила руку ему на грудь, туда, где билось его доброе сердце. Сердце, которое так старалось защитить мое.

— Я не хочу уходить.

Он замер, словно внутри него шла борьба. У входа стоял синий зонт, прислоненный к крючкам для пальто. На мгновение я подумала, что он его возьмет.

Но затем он моргнул, внутренний спор завершился, и его губы с силой накрыли мои.

Да. Я обвила его плечи руками, прижимая его к себе, пока он поднимал меня с