Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Плита разогревается, но я ни за что не стану готовить этот десерт, когда Макс так близко. Учитывая, что фламбе требует, чтобы я развела огонь, на сегодня с этой идеей официально покончено.

Макс сидит на полу и жует свой банан, его каштановые волосы растрепаны.

– Максик, не хочешь пойти поиграть со своими кубиками?

Он качает головой.

– Может, выйдем на улицу и немного попускаем мыльные пузыри?

Еще одно «нет».

– Ладно, ты просто хочешь посидеть со мной на кухне?

Подняв глаза, он улыбается, размазывая банановую кашицу по молочным зубам.

Я посмеиваюсь, подхватывая его на руки.

– Ладно, дружище. Тогда давай приступим к работе.

Я выключаю конфорку, прежде чем поместить Макса в небольшое приспособление, которое удерживает его в вертикальном положении на высоте столешницы.

Опираясь на локти, я оказываюсь на одном уровне с ним.

– Что нам приготовить?

– Нана! – кричит он.

– У тебя еще остался твой банан.

– Нана!

– Я не могу готовить этот банановый десерт вместе с тобой на кухне. Огонь такой большой и горячий, и у-у-у… – Я щекочу ему животик, просто чтобы услышать его смех. – Немного страшный. Так что нам нужно придумать с бананами что-нибудь другое.

– Нана!

Боже милостивый. Сегодня он большой поклонник бананов.

– Как насчет… – Я оглядываю кухню в поисках идей. Бананы, мука, сахар. И еще форма для запекания. Я снова поворачиваюсь к нему. – Может, испечем банановый хлеб?

Это, конечно, не идет ни в какое сравнение с той работой, которую мне нужно сделать, но я уже много лет не готовила ничего простого вроде бананового хлеба.

Макс хлопает в ладоши.

Я думаю, мы испечем какой-нибудь простенький банановый хлеб. В моей памяти всплыл старый рецепт, который я готовила с отцом, когда была маленькой девочкой. Этот хлеб почти как пирог – с влажной серединкой и сладкими добавками.

Вымыв руки сначала себе, потом Максу, я ставлю рядом с ним посуду, позволяя ему смотреть и трогать столько, сколько он захочет. Достав из миксера емкость, я ставлю ее прямо перед ним.

– Хорошо. Начнем с начала. Нам нужно размять эти бананы.

Я очищаю их и бросаю на дно миски, но Макс в какой-то момент протягивает руку, чтобы взять пригоршню, и отправляет мякоть бананов в рот.

Я киваю.

– Никогда раньше так не пекла, но я это сделаю.

Взяв в руки вилку, я даю ему вторую, гораздо меньшую, от которой никакого толку, но, по крайней мере, он может почувствовать, что участвует в приготовлении.

Мы разминаем бананы. Ну, я разминаю бананы. Макс просто звенит вилкой о металлическую миску.

– Отличная работа, – говорю я. – Теперь четыре яйца.

Это делаю я. Не думаю, что его маленькие ручонки пока способны держать яйцо.

– И немного рапсового масла. – Я наливаю масло в один из мерных стаканчиков и протягиваю ему, стараясь накрыть его ладошку своей. Я хочу, чтобы он почувствовал, что делает это сам. Кто знает, может быть, он учится. Я бы с удовольствием познакомилась с кухней у своей мамы, но ее не было рядом, чтобы меня научить, так же как нет рядом мамы Макса, чтобы научить его.

Мы вливаем в смесь масло, в процессе оно немного расплескивается, поэтому я добавляю еще немного, чтобы было наверняка.

То же самое мы проделываем с сахаром и солью. Добавляем пищевую соду и пакетик быстрорастворимого ванильного пудинга. Я бы ни за что не стала добавлять быстрорастворимый пудинг в рецепт для работы, но мы готовим для удовольствия, чего я не делала уже много лет. Особенно забавно выходит, когда Макс высыпает в миску муку, и из-за этого поднимается большое мучное облако, покрывая его белым налетом.

Он заливисто смеется, и я не могу удержаться, чтобы не присоединиться к нему. Его растрепанные каштановые волосы взъерошены, рубашка не застегнута, но он с широкой сияющей улыбкой пытается вдохнуть побольше воздуха сквозь смех.

– Букашка, я думаю, нам нужно купить тебе такой же фартук, как у меня.

Он снова хохочет, и я восхищаюсь этим звуком. Конечно, когда он пойдет в школу, его семья будет выглядеть немного иначе, чем у его друзей. Он, вероятно, заметит, что у многих детей двое родителей. Но у Макса все хорошо: он счастлив, и я не могу желать для него большего.

Я снимаю с него рубашку и, позволяя ему принять воздушные ванны, добавляю в смесь еще немного муки. Беру его и миску, устанавливаю емкость в основание миксера, а затем позволяю ему помочь мне его включить.

Когда он видит и слышит, как включается миксер, его голубые глазки округляются, а маленький ротик приоткрывается. Я не слежу за ингредиентами. Я наблюдаю за ним только потому, что не могу оторваться, видя, как он впервые испытывает эти ощущения. На его милом личике столько радости, и я ловлю себя на том, что чувствую то же самое.

Я счастлива и взволнована, когда пеку. Самое время мне снова это почувствовать.

Обычно я предпочитаю банановый хлеб с орехами, но в этом случае я выбрала шоколадную крошку. Я позволяю ему выкладывать ее сверху, отмечая, что те две, которые он кладет в тесто, уравновешиваются теми двумя, которые он каждый раз отправляет в рот.

Я ставлю форму для запекания в разогретую духовку, испытывая странное чувство гордости и… облегчения, потому что я действительно приготовила десерт, и у меня есть хорошее предчувствие, что я не испорчу его в течение следующего часа, пока он выпекается.

Но потом я оборачиваюсь и вижу, что на кухне мы устроили настоящий кошмар. Макс вернулся к столу и продолжает есть шоколадную крошку, которую я для него приготовила, и я не могу сдержать улыбку, глядя на это зрелище.

Мои преподаватели кулинарии умерли бы, если бы на моем рабочем месте в школе царил такой же беспорядок. На меня бы накричали, отругали. За время работы в ресторанной индустрии я стала толстокожей. Чистота и организованность – это самое важное правило на кухнях, с которыми я заключаю контракты. Я ни к чему не прикасаюсь, кроме единственного полотенца, которое перекинуто у меня через плечо. Мои волосы туго зачесаны назад, форма накрахмалена, а кожа прикрыта.

Но здесь у меня голый ребенок, мои волосы растрепаны, и я чувствую себя собой.

Чуть больше часа спустя, когда я уже приготовила для нас по кусочку, намазав их сверху растаявшим сливочным маслом, открывается входная дверь. Кай с важным видом входит после тренировки, подкрадываясь к сыну сзади.

– Ты голый? – спрашивает он, щекоча живот Макса и покрывая его щеки поцелуями.

Макс, смеясь, извивается в его объятиях.

– Голый Максик, что ты делаешь? – Отец подхватывает его на руки и прижимает к груди. Маленькие ручки Макса мгновенно обвиваются вокруг его шеи, и мне приходится отвести взгляд, чтобы не распустить слюни, наблюдая, как Кай в этой чертовой кепке с козырьком держит своего сына.

– Привет, Миллс, – говорит он.

Я снова обращаю на него внимание.

– Привет.

Краем рубашки он вытирает со лба пот после летней жары. Макс сидит на его невероятно жилистом предплечье.

Он, должно быть, шутит. Почему у него никого не было с тех пор, как появился Макс? Все, что ему нужно было сделать, – это постоять у входной двери, обняв сына, и, может быть, снять с него рубашку. Все женщины в округе сбежались бы. Это как смотреть порно с отцом-одиночкой.

– Что вы, ребята, приготовили?

– Что?

Раздражающе самодовольная, но вполне заслуженная ухмылка скользит по его губам.

– Миллер, что вы, ребята, приготовили?

– Банановый хлеб.

Его брови приподнимаются, одновременно на лице появляется взволнованная улыбка.

– Ты сделала новый десерт?

Очень мило, что он так сильно хочет, чтобы у меня это получилось. Возможно, он не понимает всех тонкостей, так как спрашивает, собираюсь ли я представить банановый хлеб, приготовленный с быстрорастворимым пудингом, в своей статье в журнале «Еда и вино», но, тем не менее, это мило.

– Десерт не новый, но я все-таки испекла его и не сожгла, так что это плюс. Макс тоже мне помогал.

– Ты справился? – спрашивает Кай у сына.

Макс притворяется застенчивым, но я вижу на его лице гордую улыбку.

– Хочешь попробовать? – спрашиваю я.

– Конечно. Ты уже