Гнев изгнанника - Монти Джей

Я направляюсь к шкафу и замечаю, что Рейн стоит у двери, а это значит, что ему есть что сказать. И, если мои догадки верны, меня это разозлит.

— Тебе есть что сказать, или ты продолжишь просто стоять?

— Держись подальше от Джуда.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к нему.

Он шутит, да? Но когда я приглядываюсь к его лицу, удивительно похожему на лицо нашего отца, я вижу, что он совершенно серьезен.

Беззаботный, пьяный Рейн с прошлой ночи? Исчез.

На смену ему пришел сверхзаботливый, трезвый придурок.

— Не волнуйся, — презрительно фыркаю я. — Что бы ни пришло тебе в голову и…

— Я серьезно, Фи. Держись от него подальше.

О.

Дело не в том, чтобы защитить меня от Джуда. А в том, чтобы защитить нашу семью от меня.

Слезы подступают к горлу, желчь поднимается из желудка. Я скрещиваю руки на груди, как будто защищаясь от того, что будет дальше. Как будто это может как-то смягчить удар.

— Что ты хочешь сказать, Рейн?

— Что знаю тебя. Одно правило. Папа установил нам одно правило. И это правило скоро станет нашим псевдо-сводным братом.

Не доверяйте Синклерам. Никогда.

Я не помню, сколько мне было лет, когда я впервые услышала эти слова от отца, но я точно знаю, что это был единственный раз, когда я его боялась.

То, что произошло с Джудом, было больше, чем просто секс.

— В ту ночь ты стала предательницей, и тебе нравилась каждая секунда.

Я медленно киваю, сжимая губы в узкую линию.

— И ты думаешь, я решу потрахаться с ним, потому что я саморазрушительная шлюха с низким самоконтролем. Верно?

— Я думаю, что ты эгоистка. Ты одержима желанием причинить боль людям, которые тебя любят. А Джуд – отличный способ это сделать, — голос Рейна – как раскаленные угли, прижатые к подошвам моих ног, и от жара я вынуждена отвести взгляд.

Травма не ограничивается человеком, которому ее нанесли. Ее влияние распространяется и на людей вокруг него, затрагивая всех на своем пути.

Я сделала с моей семьей то же, что Окли сделал со мной. В этом виновата только я. Но боль, которую сейчас испытывает Рейн, лучше, чем возможная альтернатива.

— Спасибо за лекцию. Как всегда, идеальный ребенок, — горькие слова срываются с моего языка, как яд. — Как бы эта семья выжила без тебя и твоего чертового высокомерия?

Рейн и я были близки.

Раньше, а теперь мы живем в настоящем.

Мой брат никому не предан больше, чем нашим родителям, а когда я причинила им боль? Когда я изменилась и не смогла дать вразумительного объяснения почему?

Мой самый первый друг стал мне чужим.

Наша связь разорвалась, сломалась, как хрупкие кости, оставив нас на противоположных концах земли, без возможности преодолеть пропасть и осколки наших отношений под ногами.

Рейн отталкивается от комода, каждый его шаг полон ярости, пока он не останавливается напротив меня посреди комнаты.

— Ты за последние четыре года заставила маму и папу пройти через ад. Вандализм, воровство, ты выбросила все свое будущее в помойку. А они каждый раз, блять, тебе все прощали, — его грудь поднимается с каждым словом, брови сдвинуты от боли и сдержанной ярости. — Можешь считать меня уродом. Мне все равно, но не смей относиться к ним также. Иначе в следующий раз тебе уже никто не поможет.

Я вздрагиваю от его слов, каждое из которых как нож. Старые раны, которые я зашивала окровавленными пальцами, вновь открываются, а слабые швы бесполезно рвутся.

Удар за ударом, мне не остается ничего, кроме как терпеть. Просто стиснуть зубы и надеяться, что когда все это закончится, останется что-то, что можно будет зашить.

Кулаки сжимаются по бокам, слезы наворачиваются на глаза, вызывая жжение от невысказанной боли. Я совершила самое страшное предательство по отношению к Рейну.

Я не его сестра. Я человек, который причинил боль этой семье, и только правда может изменить это.

Кусая губу так сильно, что она начинает кровоточить, я встречаюсь с его взглядом.

— Ты закончил?

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Ты закончил? — я выдавливаю каждое слово, сжимая зубы так сильно, что чувствую, как напряжение вибрирует в черепе.

Он проводит рукой по коротко стриженным волосам и издает звук, больше похожий на рычание, чем на смех.

— Да, Фи. Я закончил.

Дверь с грохотом захлопывается, но еще долго после его ухода продолжает дребезжать, эхом отражая силу его гнева, вибрируя через стены и проникая в мои кости.

Я двигаюсь как робот, ошеломленная и отрешенная, направляясь в ванную комнату, делая вид, что ничего не произошло. Холодный пол кусает мои босые ноги, и это единственный звук в удушающей тишине, пока я не дохожу до душа и не включаю воду.

Я даже не удосуживаюсь снять одежду.

Просто вхожу в открытую стеклянную дверь и падаю на колени под ледяной струей воды, которая обжигает мою кожу, но я не сопротивляюсь этому наказанию. Гладкие камушки на полу впиваются в мои колени, прижимая меня к полу, когда я сжимаюсь в комок, словно под тяжестью всего, что я больше не знаю, как вынести.

И тогда я разбиваюсь на куски.

Рука летит ко рту, отчаянно пытаясь заглушить душащие рыдания, которые рвутся из горла. Другую руку я прижимаю к животу, как будто это может как-то удержать меня, не дать этой глубокой, безжалостной боли поглотить меня целиком.

Меня считают катастрофой, стервой, девчонкой, которой все равно – роль, которую я так хорошо играла в Пондероза Спрингс, что она стала для меня второй личностью.

Но знать, что Рейн видит меня такой? Знать, что мама, папа и даже Энди, вероятно, тоже так думают? Это хуже, чем я когда-либо могла себе представить.

Все, чего я когда-либо хотела, – это чтобы они отказались от меня, наконец-то увидели, что во мне не осталось ничего хорошего. Мои поступки стирают все хорошие воспоминания, которые у них остались обо мне, оставляя только эту катастрофическую версию меня самой.

Это то, чего я хотела. Так лучше – им будет легче двигаться дальше, когда я исчезну из их жизни. Тогда всем будет лучше.

Без меня в Пондероза Спрингс они будут счастливее.

Но от этого боль меньше не становится.

Глава 11

Судья

Джуд