Развод в 40. Уйти от предателя - Лена Грин

Марину наконец-то увезли, и я вздохнул с облегчением, не слыша её воплей. Остался ждать, но часы тянулись, а мне хотелось одного, свалить отсюда к чёртовой матери.

Я сидел в коридоре и гуглил, как делается тест ДНК. Спросил у медсестры, можно ли его провести прямо здесь, сразу после рождения ребёнка.

Она взглянула на меня то ли с сочувствием, то ли с осуждением. Хрен их поймёшь, да и плевать. Мне результат нужен.

Ночь тянулась бесконечно. Я дремал на стуле, то и дело просыпаясь от криков рожениц. Утро застало меня в том же коридоре, злого, небритого, с противным привкусом на языке.

Наконец меня пустили в палату. Марина держала ребёнка на руках, безжизненная от усталости.

— Хочешь сына подержать?

Сына… Мой ли сын-то. Я смотрел на сморщенное лицо младенца и ничего не чувствовал. Абсолютная пустота.

— В другой раз.

— В какой другой? — не поняла она. — Это же твой ребёнок! Ты должен…

Ну вот, опять рыдать собралась.

— Что с нами будет, Вить? Ему отец нужен. Ты когда-нибудь разведёшься со своей курицей?

— За языком следи.

Соседка по палате прислушивалась к её бессвязным жалобам, шикая на нас, но Марину несло.

— Ты мне обязан, я тебе сына родила!

— Тебя никто не просил, это ты решила меня ребёнком удержать, — ответил я, стараясь на него не смотреть.

Её губы задрожали.

— Ты с ней остаёшься, да? Со своей старой клушей? А как же я?!

— Ты этой «старой клуше» в подмётки не годишься, — не сдержался я. — Между нами ничего не будет, мы с тобой расстались.

— Но как же сын?..

— Это ещё проверить нужно, мой ли он, — безжалостно ответил я. — Вот тест сделаю, тогда посмотрим.

— Что? — задохнулась она. — «Твой ли он»? Конечно, твой! Чей же ещё?!

— Да чей угодно, — припечатал я. — Ванин, может? Вряд ли он тобой ни разу не воспользовался.

Марина заткнулась и пошла красными пятнами. Ребёнок заплакал, а у меня зазвонил телефон. Звонила бухгалтер.

— Вали отсюда! — рявкнула чокнутая. — Козёл. Мразь!

Я скривился и, бросив:

— Истеричка, — вышел из палаты.

Даже там раздавались вопли младенца и рыдания Марины, и я поспешил на выход, отбрасывая чувство вины. Сама рожать захотела. Просто её тупой план удержать меня не сработал.

— Алло?

— Виктор Денисович, у нас тут проверка. Срочно приезжайте, — явно на панике скороговоркой пробормотала Олеся.

— Что значит «проверка»? Какая проверка?

— Налоговая. Документы, договора, счета… — её голос дрожал. — Счета заблокировали.

Твою ж…

— Что значит «заблокировали»? Какого чёрта?!

— Мы ни партнёрам, ни зарплаты заплатить не можем, изымают документы, опись составляют, уже три коробки увезли.

Я бросился к машине. Какого чёрта происходит? Вера ушла, и всё пошло под откос. Придурок, что отпустил её. Твою мать!

Через полчаса я влетел в офис. В бухгалтерии суета, Олеся бледная, рядом два инспектора листают папки. Секретарши шепчутся, и атмосфера, как на похоронах.

— На каком основании… — начал я.

— На основании постановления о выездной проверке, — сухо отрезал мужик в очках, не поднимая головы. — Операции по счетам компании временно приостановлены, идёт сверка.

Я посмотрел на коробки, набитые нашими договорами, и в груди похолодело. Это конец.

Слухи разнесутся за пять минут, и завтра обо мне будут говорить как о банкроте. Всё, что строил годами, рушилось на глазах.

Глава 39

На следующий день на работе я ловила себя на том, что смотрю в экран и ничего не вижу. В голове крутилась одна мысль: у Виктора теперь есть ребёнок. А ведь мы до сих пор в браке…

Я старалась не представлять, как он держит младенца на руках, но картинки всплывали сами собой. Я прекрасно понимала, что ребёнок ни в чём не виноват, от кого бы он ни был. Не то, что его родители.

Я злилась не только на Виктора, на себя тоже. За то, что вообще об этом думаю. Мне сложно было дать название этому чувству.

Не ревность, конечно, любви я к нему не чувствовала точно, а значит, больно было не поэтому. Видимо, уязвлённое самолюбие давало о себе знать.

Я перечитывала абзац в договоре раз за разом, и никак не могла вникнуть. И когда зазвонил телефон, я даже обрадовалась, лишь бы отвлечься.

Хм, звонила моя бывшая коллега Кира.

— Вер, ты сидишь? — без всяких приветствий выпалила она. В её голосе звенел азарт, почти злорадное возбуждение. — Ты в курсе, что у твоего творится?

— У моего?

— Ну, у Виктора, — я прямо представила, как она закатила глаза. — Налоговая наехала!

— То есть?

— Ну, ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю, может, схемы какие-нибудь левые нашли, суть в том, что Олеся в истерике бьётся, пока их там проверяют.

— Олеся? — совсем уж опешила я. — А Галина Викторовна что? Уж она-то должна быть в курсе…

Я не успела договорить, Кира перебила меня:

— В закат свалила, ещё месяц назад, она, вроде, вообще не в России.

— Значит, она знала, что так будет? — поразилась я.

— Так в том-то и дело! Как стало ясно, что корабль дал течь, она свинтила подальше, теперь Витя твой вместе с Олесей разбираются. А эта дурёха вообще ни в зуб ногой.

Я закрыла глаза, воображение сразу нарисовало яркую картинку рыдающей Олеси, абсолютного новичка в таких делах. А Галина — молодец, ничего не скажешь.

И тут я вспомнила разговор Андрея по телефону с каким-то человеком и его слова: «Пускай работают по плану».

— Кир, прости, мне нужно бежать, — не дослушав, я отключилась.

Мне повезло, Андрей оказался в офисе, а мне нужно было увидеть его, спросить, что именно он затеял. То, что это он обрушил кару на Виктора, я не сомневалась.

Он принял меня сразу, и пока заканчивал разговор, я нервно ходила из стороны в сторону, чувствуя, как желудок стягивает узлом.

— Вер, что такое? — закончив, поднялся он.

— Виктор, налоговая, — сбивчиво начала я, но он меня прекрасно понял.

— Как я и обещал, ему теперь не до тебя. Пусть разгребает.

— Но…

— Он это заслужил, — настойчиво повторил Андрей, подходя ближе.

Остановил меня возле окна, взял за плечи. Я вовсе не за бывшего боялась. Что, если это скажется на мне? Я ведь тоже там работала. И к тому же…

— Я до сих пор его жена. Формально, но…

— Это ничего не значит, — уверенно заявил он. — Никто не повесит на тебя его долги или махинации. Можешь быть спокойна.

Чёртов Витя. А я тоже не лучше, ни