Проданная его светлости - Лиззи Голден

— Вот именно, — кивает он. — Тиран. Помни об этом всегда и не строй радужных надежд.

Громко топая ногами, выхожу. Каков, а? Не кормить и не готовить. Ладно, пусть Дара готовит, у нее неплохо получается. Чудачка она все-таки. Сама боится, что уволят, и сама скандалы закатывает.

Но не кормить…

Вот с этим сложнее.

Если бы Фабиан нормально ел сам — не вопрос. Но ему же нужны танцы с бубнами на каждый прием пищи. Такое ощущение, что он все делает для того, чтобы поскорее превратиться в бездонника. Неужели не понимает, что его так называемая смерть для всех обернется трагедией?

Быстрее бы найти все ингредиенты.

Поднявшись к себе, перечитываю переписанный рецепт.

«После — пепел признаний, сожженных в любви,

Там, где в строчках письма билось сердце живое.

В серой пыли — лишь страсти былой угольки…»

Что значит — пепел признаний? Еще и загадки должна разгадывать. Мог этот старец, или кто там писал эту песню, придумать что-то попроще? И не надо было красиво изощряться, написал бы список: роса розалии — столько-то капель, кусок янтарной смолы с дерева, не большой и не маленький, пепел… чего-то там. И так далее.

Но уж есть то, что есть.

Кажется, пришло время разобрать пряжу и начать что-то вязать. Да и новый списочек покупок тоже можно было бы составить, раз герцог так настаивает и ему деньги девать некуда.

Но самое главное — эликсир. Мне нужен стаканчик. И не один.

Ловлю себя на том, что скучаю по Трюфелю. По его забавно взъерошенному виду и тому, как он скашивает на меня один глаз. Как он слегка дергает клювом за волосы, как обнимает мягкими крыльями…

Но я не могу рисковать здоровьем Фабиана. Поэтому придется мне с ним попрощаться. Наверное, навсегда.

Обедаю у себя в комнате и тяжело вздыхаю, когда Альм заходит забрать поднос и сообщает, что герцог почти ничего не съел.

Не лечи, не корми, не целуй…

Ничего мне теперь нельзя.

Оставшееся время до ужина перебираю пряжу и связываю добрую часть теплого носка. Мне показалось, у Фабиана в комнате прохладно. Хотя если он там лежал с голым торсом…

Так, не вспоминать. Сосредоточиться на вязании.

Интересно, кто меня научил? Ведь у тети я точно таким не занималась.

Боюсь, что не узнаю.

А потом, после сытного ужина — была лазанья и тертый пирог, все же Дара недурно готовит, очень недурно, — я мыкаюсь по комнате, не решаясь прилечь. Не то усну, как вчера. А мне нужно дождаться полночи, собрать с розалий росу. А перед этим — найти нужную посуду.

Впрочем, времени уже наверняка десять вечера. Вряд ли Дара до полночи будет копошиться.

Не успеваю пройти и несколько пролетов, как слышу чьи-то приглушенные голоса. Сегодня прямо день подслушивания секретов.

43 глава

— Передайте лично в руки, — напутствует кто-то. — И не читайте. Просто нужно отдать.

— Я понял, леди Райс, — с легким раздражением произносит второй собеседник. — Отдам завтра, так как его светлость уже легли спать.

— Только не потеряйте, Альм, хорошо? — в голосе Эстеллы, а это она, без сомнений, слышится мольба. — Это очень важно.

— Кажется, я уже сказал…

— Ладно, — бросает та. — Думаю, все будет в порядке.

Быстрые удаляющиеся шаги. Выхожу из укрытия. Альм. Держит в руках конверт.

Внутри против воли все вскипает.

Эстелла… просила передать… моему мужу, между прочим! Какое-то письмо. Вряд ли там что-то деловое. Она что, на словах не могла сказать? Нет же, письма шлет. Любовные.

— Отдайте мне это! — шагаю к Альму, который от неожиданности чуть не роняет письмо.

— Не могу, герцогиня. — Его взгляд подозрительно проскальзывает по мне, потом его лицо становится невозмутимым. — Я обещал…

— Я не позволю, чтобы всякие девушки писали моему мужу!

— Но…

— Или вы отдаете мне письмо или я… все расскажу герцогу!

— Что именно?

— Как вы… — делаю страшные глаза, — съели его золото! Да-да, не отпирайтесь, я сама все видела.

Альм заметно дергается, а потом морщится. Даже жалко его, но… не отступаю.

— Но я же… я же потом отдал… — бормочет он.

— После того, как сожрали целый мешок, — заявляю безжалостно.

Альм тяжело вздыхает.

— Драконьи инстинкты тяжело побороть, даже когда сознание остается человеческое, — говорит он. — Но прошу вас… не говорите ему. Это позор…

— В таком случае — письмо, — протягиваю руку.

Альм переводит взгляд с конверта на меня. И так несколько раз.

— Я не могу предать доверие леди Райс, — вежливо говорит он, взяв себя в руки. — Но я уже стар и немного рассеян. Поэтому… всякое может случиться. Спокойной ночи, ваша светлость.

Альм уходит, не дожидаясь моего ответа. Какое-то время смотрю ему в спину, а потом… вижу что-то белое на полу. Письмо.

Которое якобы он потерял.

Нервно срываю конверт. Читаю.

«Фабиан…

От того, что она называет моего мужа по имени, у меня внутри все взрывается… ревностью?

Дожили. Не думала, что буду ревновать человека, который заплатил за меня три мешка золота.

Беру себя в руки и читаю дальше.

«Я понимаю, что это безумие — писать тебе. Что это нарушает дистанцию, которую ты так тщательно выстраиваешь между нами. Но я больше не могу молчать.

Ты уже не помнишь, наверное. Академия, факультет боевых искусств. Ты был одним из лучших магистров, а я — нескладной первокурсницей, которую все считали слишком резкой и грубой для девушки. За первые десять минут ты всем показал в учебном бою, что наши мизерные навыки ничего не стоят, и что нам еще учиться и учиться. А после подошел ко мне и сказал: «У тебя есть воля, Райс. Но ты бьешься, будто хочешь всех убить. Иногда приходится защищать, а не только атаковать».

Я помню. Помню все. Каждое твое слово. То, как я была потеряна, глядя в твои темно-серые глаза. Казалось, весь мир для меня исчез. Я пошла учиться не потому, что так надо, а чтобы стать достаточно сильной. Чтобы никто — ни один человек не смог меня ранить словом или делом.

Ты помог мне стать такой.

Ты видел во мне воина равного себе. Не унижал, а только ободрял. Что удивительного в том, что я влюбилась без памяти. Ты